Она легла на диван в гостиной. Сна не было. Только шум дождя за окном и осознание того, что дом, который она считала своей крепостью, оказался картонной декорацией.
Тихий исход
В шесть утра Вера подняла Мишку.
— Мы едем к бабушке, малыш. Собирай волка, — шепнула она.
Олег вынырнул из тумана сна, когда они уже стояли у двери.
— Куда ты его тащишь в такую рань? Марин, перестань психовать.
— Я не психую, Олег. Я ухожу. Ключи на полке. Квартира твоя, я помню. Нам здесь больше нет места.
Она вышла в серый рассвет, крепко сжимая руку сына. Вера переехала в крохотную однушку на окраине, которую нашла через знакомых. Первый месяц прошел в механическом ритме: работа — садик — сон. Она удаляла его звонки, игнорировала редкие сообщения с дежурным «Как Миша?».
Ей казалось, что она справится. Что холодное равнодушие — это её броня.
Горький финал
Наступил декабрь. Город накрыло колючим снегом. Вера возвращалась с работы, когда увидела Олега у своего подъезда. Он выглядел плохо: осунувшийся, в расстегнутой куртке.
— Вера, постой. Нам нужно обсудить… имущество. И алименты.
Они зашли в дешевое кафе рядом. Пахло пережаренным маслом и дешевым кофе.
— Я решил продать квартиру, — сказал он, глядя в стол. — Ту самую. Мне нужны деньги, я влез в долги. Помнишь, я говорил про «бизнес-план»? Не выгорело.
— И что ты хочешь от меня? — спросила Вера. — Квартира твоя по документам, я на неё не претендую.
— Там остались твои вещи… и Мишкины. И еще… — он замялся. — Та женщина, Кристина. Она забеременела.
Мир вокруг Веры на мгновение замер. Она вспомнила те самые сапоги у порога и шелк своего халата, который потом нашла скомканным за диваном.
— Поздравляю, — выдавила она.
— Она хочет заехать в ту квартиру, но я её продаю. Нам негде жить, Вера. Я хотел попросить… ты можешь временно прописать её у своей матери в деревне? Для документов? Ты же знаешь, ей нужно пособие, а у неё нет прописки…
Вера смотрела на него и не верила своим ушам. Он просил её помочь устроить жизнь женщине, которая разрушила их семью, в доме её собственной матери.
— Нет, Олег. Никогда.
— Ты всегда была эгоисткой, — зло бросил он. — Строила из себя святую, а сама просто холодная рыба. Знаешь, почему я тебе изменил? Потому что с тобой я чувствовал себя на экзамене, а не дома.
Вера встала и вышла на улицу. Снег слепил глаза. Она шла к садику за сыном, и вдруг поняла страшную вещь: она не чувствует ни злости, ни ненависти. Только выжженную пустыню внутри.
Вечером, когда Мишка заснул, Вера достала старый фотоальбом. На одной из фотографий они с Олегом стояли на берегу моря, молодые и ослепительно счастливые. Она долго смотрела на это фото, а потом поняла: она не помнит того дня. Она не помнит вкуса того счастья.
Телефон пискнул. Сообщение от Олега: «Квартиру выставили на торги за долги. Приезжай завтра, забери последнее, иначе всё выкинут на свалку».
На следующий день Вера вернулась в их бывший дом. Квартира была пуста. Мебель вывезли, на полу валялись обрывки обоев. В углу детской она увидела забытую Мишкину машинку — ту самую, которую он просил купить на день рождения.
Она подняла игрушку. В пустых комнатах гулял сквозняк. Олега не было — он просто оставил дверь открытой.
