Вера присела на подоконник. Она посмотрела вниз, на детскую площадку, где они когда-то гуляли все вместе. И вдруг осознала самую горькую истину: её жизнь не просто сломалась. Она была построена на лжи изначально. Все эти годы она любила человека, которого выдумала сама.
Она вышла из квартиры, оставив дверь распахнутой настежь. Ей было всё равно, кто туда зайдет.
Придя домой, она обнаружила Мишку за столом. Он рисовал.
— Мам, смотри, я нарисовал наш дом! — он протянул ей листок.
На рисунке был большой дом с множеством окон. Но в окнах не было людей. Только черные провалы.
— А где мы, малыш? — спросила Вера, чувствуя, как сердце сжимается в тисках.
— А мы снаружи, — серьезно ответил сын. — Мы просто смотрим. Там внутри больше никто не живет, мам. Там темно.
Вера обняла сына и заплакала — впервые за все эти месяцы. Она плакала не о муже и не о квартире. Она плакала о том, что её ребенок в четыре года понял то, что она отказывалась признавать: их «дома» никогда не существовало. Это была лишь красивая витрина, за которой всегда пряталась пустота.
Снег за окном продолжал падать, заметая следы их прошлой жизни, и в этой белой тишине Вера поняла, что у неё больше нет сил строить что-то заново.
Она просто закрыла глаза, слушая, как в пустой кухне капает кран, отсчитывая секунды её новой, бесконечно одинокой свободы.
