— Ах, вот как? Лазила по вещам? — он усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого крика. — Ну и что ты мне сделаешь, «причал» мой тихий? Выгонишь? А деньги твои уже тю-тю. Я снял почти всё с твоей карты, когда ты «забыла» её у компьютера. Считай это платой за услуги сантехника.
Он собрал свои вещи за десять минут. Уходя, он обернулся в дверях:
— Знаешь, в чем твоя беда, Лена? Ты в пятьдесят пять захотела сказки. А в нашем возрасте бывают только счета. Прощай, «бабуля».
Дверь захлопнулась. Я осталась стоять в прихожей. Тишина, которая раньше была благословением, теперь давила на плечи всей тяжестью прожитых лет.
Прошел месяц. Я сменила замки, но не смогла сменить память. Я снова живу одна, смотрю в окно на серое небо и пью остывший чай. Дачу я продавать не стала — да и некому теперь помогать с пионами.
Вчера я зашла в магазин. Автоматически рука потянулась к мандаринам, но я тут же отдернула её. Запах цитрусовых теперь вызывал у меня тошноту.
Глава 6. Горькое послевкусие
Самое страшное выяснилось позже. Лариса, та самая подруга, пришла ко мне с повинной головой. Оказалось, она знала Наталью — ту самую женщину из писем.
— Лена, прости меня… Я боялась сказать. Наташа — не его любовница. Она его единственная дочь. И она серьезно больна. Виктор не просто играл… он пытался достать деньги на её операцию любыми способами. Он подонок, Лена, но подонок отчаянный.
Я слушала её и не знала, плакать мне или смеяться. Моя «поздняя любовь» была построена на фундаменте лжи, но даже в этой лжи была своя, извращенная правда.
Он не любил меня, он использовал меня как инструмент спасения для той, кого действительно любил.
Я осталась одна в пустой квартире. Мои сбережения исчезли, вера в людей выжжена дотла, а впереди — долгая, холодная зима. Я подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение. Оттуда на меня смотрела уставшая женщина с потухшими глазами.
Я открыла форточку. В комнату ворвался колючий декабрьский ветер. Где-то далеко, на другом конце города, Виктор, возможно, сидел у постели дочери или проигрывал последние гроши в надежде на чудо. А я… я просто закрыла глаза и впервые за долгое время по-настоящему почувствовала свой возраст.
Пятьдесят пять лет. Время, когда ошибки уже не исправляются, а просто принимаются как неизбежная часть финала. Позднего счастья не случилось. Случился только поздний урок, за который я заплатила самую высокую цену — остатками своей души.
