— Я не понимаю, зачем это всё. Но я фиксирую каждую мелочь. У меня всё записано.
— Ты серьёзно? Учёт продуктов ведёшь? Это уже слишком.
— Ничего не слишком. Это элементарная разумность. Мы зарабатываем, распределяем расходы, а она просто уносит всё без разрешения. По-твоему, так и должно быть?
— Мы же семья. В семье не делят.
— В семье спрашивают, а не тащат исподтишка, — твёрдо произнесла я.
Тарас пообещал поговорить с Ниной. Однако разговор закончился ничем. Она всё отрицала, а затем ещё и обиделась.
— Я к вам по-человечески, а из меня делают воровку! — возмущалась она в телефонной трубке. — Ну взяла баночку варенья, чтобы не пропало!
После этого Нина пропала на пару недель. В квартире повисла гнетущая, холодная тишина.
Но вскоре она объявилась снова — и вела себя ещё бесцеремоннее.
— Оксана, у вас всего так много… Я одна, мне тяжело по магазинам ходить. Возьму чуть-чуть сахара и муки, вы ведь не против?
Я даже слова вставить не успела — она уже направилась в кладовку и принялась набивать пакеты всем подряд: крупами, консервами, специями.
— О, какие макароны! Итальянские? Заберу, Тарас такие любит.
Я стояла молча. А Тарас лишь уставился в пол.
Это ранило сильнее всего.
Когда Нина ушла, унося с собой три тяжёлых пакета, я заперлась в комнате.
— Ты это видел? — тихо спросила я.
— Она же спросила… — безжизненно отозвался он.
— Она вынесла продуктов на три тысячи гривен! Это ты называешь «чуть-чуть»?
— Купим ещё. Нина есть Нина.
И тогда до меня окончательно дошло: разговорами здесь ничего не добиться.
Я решила действовать иначе.
Стала подменять содержимое:
в банках из-под дорогого кофе теперь был дешёвый суррогат,
в бутылках с оливковым маслом — самое обычное подсолнечное,
вместо сладкого варенья — горькая калина,
в порошке — смесь соды и соли.
