Повисла тяжёлая тишина. Ганна переставила увесистые сумки с места на место, сердито толкнула калитку носком обуви и в который раз мысленно укорила себя за тот день, когда переписала дачу на зятя.
— Да, — наконец произнесла Дарина. — Знала. И не стала его останавливать.
Ганна медленно опустила руку с телефоном и уставилась на новый замок, равнодушно поблёскивающий под солнцем, будто насмешливо напоминая о её двадцати годах труда.
Не раздумывая, она набрала Тараса.
— Слушаю, Ганна, — спокойно отозвался он.
— Тарас, ты вообще соображаешь, что делаешь?
— Вполне.
— Я стою под дверью, ключ не подходит, у меня сумки с рассадой! Потрудись объяснить, что происходит!
— Я всего лишь сменил замок. Это было разумно.
— Разумно?! С какой стати?!
— Как собственник. Дача оформлена на меня.
У Ганны перехватило дыхание.
— На тебя?! Это наше семейное место! Я здесь двадцать лет вкалывала, каждое дерево собственными руками посадила!
— Я сейчас на совещании, — холодно перебил он. — Позже перезвоню.
Связь оборвалась.
Она ещё мгновение смотрела на потухший экран, затем резко убрала телефон, подхватила тяжёлые сумки и, выпрямив спину, направилась к остановке. Лицо её оставалось непроницаемым, но пальцы заметно дрожали.
Тем временем Тарас сидел на кухне и наблюдал, как вечерние сумерки постепенно заполняют комнату. За окном шумела жизнь, а у него внутри впервые за долгое время воцарилась странная тишина.
В дверях появилась Дарина — растрёпанная, в домашнем халате, с уставшим взглядом.
— И что дальше? — тихо спросила она. — Ты понимаешь, мама нам этого не простит?
— Зато станет спокойно, — ответил он. — Просто тихо.
— Она же рассаду привезла…
— Знаю.
— И картошку…
Он повернулся к ней.
— Помнишь прошлый май? Я собирался покрасить веранду. Купил краску, инструменты… Приехал — а всё уже сделано.
— Мама хотела сделать сюрприз…
— В зелёный. В болотный. Потому что «так практичнее». Даже не спросила меня.
— Она ведь не со зла…
— А мои удочки? — его голос стал твёрдым. — Те, что мне подарили?
Дарина замялась.
