— А ну-ка, поглядим, какие скелеты наша «мышка» в ридикюле прячет! — пронзительный, срывающийся на визг голос свекрови эхом отразился от панорамных окон ресторана «Днепровская волна».
Галина Степановна одним резким, почти карикатурным движением перевернула мою сумку прямо над праздничным столом. На белоснежную скатерть, пачкая соус «цезарь» и задевая бокалы с ледяным просекко, посыпалось всё содержимое: пудреница, связка ключей с брелоком-каштаном, кошелек и… массивная папка из темно-синей кожи.
Гости, еще мгновение назад весело отмечавшие шестидесятилетие юбилярши, замерли. Звон вилок о фарфор стих, сменившись тяжелым, вакуумным молчанием. Тетя Люба из Житомира, собиравшаяся произнести тост, застыла с полуоткрытым ртом.
Я сидела неподвижно, вцепившись в край стола. Мои пальцы побелели, а костяшки заныли. Воздух в зале, наполненный ароматом запеченной утки и дорогих духов, вдруг стал невыносимо душным. Семь лет.
Семь лет я терпела её бесцеремонные визиты без звонка, её советы по поводу того, как правильно гладить рубашки её «золотцу» Олегу, и её вечные причитания о моей «бесплодности» и «холодности». Но это… это было финальным аккордом.
Галина Степановна хищно схватила папку. Её маленькие глазки лихорадочно блестели. Она рванула молнию и торжествующе затрясла бумагами над головой, словно захваченным знаменем поверженного врага.
— Я знала! Нутром чуяла! Олег, сыночек, иди сюда! Посмотри, какую змею ты пригрел на груди! Мы, значит, копейки считаем, чтобы за общую квартиру на Позняках кредит поскорее закрыть, на море три года не были, а она… она втайне от семьи недвижимость скупает!
Олег, мой муж, медленно поднялся. На его лице, обычно бледном и спокойном, проступили некрасивые пунцовые пятна. Он выхватил бумаги из рук матери, жадно впиваясь глазами в строчки.
— Анна… это что? — голос его сначала был тихим, севшим, но быстро набрал силу, приобретая тот самый металл, который он использовал, когда отчитывал подчиненных в своем офисе на Подоле. — Договор купли-продажи? Новострой в Ирпене? Двушка? Ты… ты совсем страх потеряла? За моей спиной?!
— Это моя собственность, Олег, — я заставила свой голос звучать ровно, хотя в груди сердце колотилось, как пойманная птица. — Купленная на мои личные сбережения и средства, оставшиеся от продажи дедушкиного дома под Каневом. Того самого дома, который ты и твоя мать хотели «пустить в дело», чтобы достроить вашу дачу в Конча-Заспе.
— Нашу дачу! — взвизгнула свекровь, театрально прижимая ладонь к жемчужному ожерелью. — Ты в семье живешь, девка! В приличной киевской семье! У нас всё должно быть общим! Мы тебя, бесприданницу, в дом ввели, прописку дали!
— Общими у нас были только мои обязанности и ваши аппетиты, — отрезала я, медленно вставая. — Я три года тянула ипотеку на Позняках практически одна, пока ты, Олег, «искал себя» в стартапах, которые лопались один за другим. Верни документы. Сейчас же.
