— Я не предлагаю, — Андрей усмехнулся, и в этой усмешке сквозило что-то недоброе. Он вновь опустился на стул и придвинул к себе тот самый лист. — Я просто ставлю тебя перед фактом. Завтра начнется твоя новая жизнь. И стартует она не с кофе в кофейне у офиса, а с нормального завтрака для мужа.
Андрей тщательно расправил бумагу на столе, будто перед ним лежал не перечень нелепых предписаний, а важный документ государственной значимости. Для пущей серьезности он надел очки, которые обычно доставал лишь при работе с мелкими схемами. В этот момент он напоминал строгого наставника, готового читать нотацию провинившейся ученице.
— Пункт первый, — произнес он, игнорируя растерянный взгляд Леси. — Подъем ровно в шесть. Не в семь тридцать, когда ты на бегу допиваешь кофе и мчишься к машине, а в шесть. Мужчина должен просыпаться под аромат свежей выпечки или хотя бы полноценного горячего завтрака. Яичница с беконом, каша, блины. Никакой разогретой со вчерашнего дня пасты. Отец всегда говорил: еда, приготовленная заранее, — мертвая. В ней нет энергии служения.
— Ты сейчас всерьез рассуждаешь об энергии служения? — по спине Леси пробежал холод. Это был не страх, а смесь отвращения и недоверия. Еще вчера они обсуждали покупку нового ноутбука, а сегодня перед ней сидел человек, рассуждающий как проповедник из позапрошлого века. — Андрей, я встаю в семь тридцать, потому что ложусь в час ночи, заканчивая отчеты. Чтобы мы могли платить за эту квартиру, в которой ты требуешь блины.
— К этому мы тоже подойдем, — перебил он, подняв указательный палец. Жест показался ей чужим и неприятно поучительным. — Пункт второй: режим и внешний вид. С отчетами покончено. Женщине не место в цифрах после заката. Вечером ты должна заниматься домом. Гладить мои рубашки. Не отпаривать на скорую руку перед выходом, а как положено — утюгом, с крахмалом, как делала мама. Чтобы воротник держал форму. Мужчина в мятой рубашке — позор для жены.
— У нас есть химчистка, Андрей! — голос Леси дрогнул от сдерживаемого гнева. Пальцы впились в край стола. — Я оплачиваю её именно для того, чтобы мы могли проводить вечера вместе — смотреть фильмы, гулять, а не стоять у гладильной доски!
— Химчистка — это подмена, — отрезал он, снова уткнувшись в лист. — Пункт третий: круг общения. С сегодняшнего дня ты прекращаешь общаться с Ириной и Натальей.
В кухне повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь гулом холодильника. Ирина и Наталья были её ближайшими подругами со студенческих лет — успешные, яркие, всегда готовые поддержать.
— И чем же они тебе не угодили? — тихо спросила Леся, чувствуя, как внутри нарастает буря. — Тем, что умны? Или тем, что зарабатывают больше твоего отца и братьев вместе?
— Тем, что они разведены, — с презрением бросил Андрей. — В семейной жизни — ноль. Одна меняет мужчин, другая живет с кошками. Чему они могут тебя научить? Только разрушать семью и качать права. Женщина впитывает среду. Свяжешься с браком — сама станешь браком. Отец сказал: «Скажи мне, кто подруги твоей жены, и я скажу, когда она подаст на развод». Мы обязаны убрать этот риск.
Леся смотрела на мужа и видела фанатичный блеск в его глазах. Он искренне верил в сказанное. Его словно перепрограммировали — методично, шаг за шагом, задевая самые болезненные струны самолюбия. Семья отца работала как отлаженный механизм.
— Ты понимаешь, что это абсурд? — она попыталась говорить спокойно, апеллируя к логике, которая раньше их объединяла. — Андрей, у нас ипотека — восемьдесят тысяч в месяц. Кредит за твою машину. Мы собирались делать ремонт в ванной. Моя зарплата — это семьдесят процентов бюджета. Если я начну печь блины в шесть утра и крахмалить воротнички, меня уволят через неделю. Кто будет платить банку? Твой папа?
Андрей снял очки и посмотрел на неё с снисходительной усмешкой.
— Вот мы и добрались до сути, Леся. До твоих денег. До этих миллионов, которыми ты постоянно козыряешь. Отец назвал их «грязными копейками, убивающими мужественность». Пока ты приносишь в дом больше, я не ощущаю себя главой семьи. Я чувствую себя содержанцем.
— Я ни разу не упрекнула тебя деньгами! — вспыхнула Леся. — Мы всегда говорили, что у нас общий бюджет!
— Это ты так говорила, — покачал головой Андрей. — Но теперь всё будет иначе. Мы сократим траты. Продадим твою машину — обслуживание слишком дорогое. Перестанем заказывать еду, забудем про курорты. Будем жить скромнее, но на мои средства. Я вытяну ипотеку, если ужмемся. Зато буду знать, что каждый кусок хлеба куплен мной, а ты — за моей спиной, как за каменной стеной.
— Ты хочешь обречь нас на нищету ради собственного самолюбия? — Леся вскочила, задыхаясь от возмущения. Уютная кухня, обставленная на её премии, вдруг показалась тесной клеткой. — Я должна отказаться от карьеры ведущего аналитика, чтобы мы считали каждую гривну и экономили на всём, лишь бы ты чувствовал себя «царем горы»?
— Я хочу видеть в тебе жену, а не партнера по бизнесу, — жестко ответил Андрей, поднимаясь следом. Он оперся руками о стол и навис над ней. — Хочу возвращаться домой к женщине, которая ждет, а не к уставшей лошади, думающей о тендерах. Работа делает из тебя мужика в юбке. Взгляд стал холодным, голос — командным. Мне это неприятно, Леся. И отцу тоже.
— А мне всё равно, что думает твой отец! — вырвалось у неё.
— Не смей! — рявкнул Андрей, лицо его налилось краской. — Не смей так говорить об отце! Он построил дом, вырастил троих сыновей, и ни одна женщина ему не перечила! Мать всю жизнь ему служила и была счастлива! А ты кто такая, чтобы судить его? Офисный планктон, решивший, что ты владычица морская?
