Часть I: Вторжение в тишину
У некоторых мужчин в сорок лет просыпается тяга к спортивным машинам, у других — к молодым ассистенткам. У моего мужа, Глеба, проснулся инстинкт председателя колхоза.
Ему жизненно необходимо было «уплотнить» наше пространство, превратив семейную крепость в проходной двор. Причем делать он это собирался исключительно за счет моей нервной системы.
Мы в браке девять лет. Мне тридцать восемь, Глебу сорок три. К этому возрасту я выстроила свой мир так, как архитектор строит храм: безупречная геометрия, много света и абсолютная тишина.
Я работаю аналитиком на удаленке, веду сложные финансовые проекты. Мой кабинет — это мой алтарь, где каждая папка лежит под определенным углом, а воздух пропитан ароматом лемонграсса, а не жареного лука.
Квартиру мы покупали в складчину, вкладывая каждую копейку в просторную «трешку», где третья комната была моим личным офисом.
Гром грянул в среду, за ужином. Глеб доел пасту, отложил вилку и с видом римского императора, дарующего милость плебеям, произнес:
— Катенька, я сегодня был у мамы. Ей невыносимо скучно. Знаешь, пенсия — это приговор для активного человека. Сидит в четырех стенах, чахнет. Ей нужно общение, движение, жизнь!
Марина Сергеевна, моя свекровь, была женщиной крепкой, как советский железобетон. Она жила в соседнем районе, обладала здоровьем марафонца и обожала давать советы, которых никто не просил.
— И что? Запишем её в клуб любителей скандинавской ходьбы? — осторожно уточнила я.
Глеб снисходительно хмыкнул.
— Я принял мужское решение. Мама переезжает к нам. В твой кабинет. Ну, а что? Ты же там просто за компьютером сидишь. Можешь и на кухне посидеть, не сахарная. Зато маме будет весело, она нам пирожки печь будет. Семья должна быть вместе! Завтра перевожу вещи.
