Если бы пафос умели перерабатывать в электроэнергию, мой супруг в эту минуту обеспечил бы светом целый мегаполис. Ростислав пригласил всех «всего лишь на субботний ужин» — сказал, что соскучился и хочет провести вечер по-семейному. Я, признаться, поверила: сервировала стол, выставила горячие блюда, аккуратно разложила приборы.
И только позже до меня дошло, ради чего на самом деле был затеян этот сбор.
Родственники расположились в нашей гостиной с таким видом, будто явились не ужинать, а оглашать приговор. А Ростислав, примерив на себя роль одновременно телеведущего и обвинителя, торжественно сообщил, что сегодня состоится разбирательство по делу о моей «чудовищной расточительности».
Страха я не почувствовала. Скорее, наблюдала за происходящим с любопытством учёного, который следит за насекомым, зачем-то решившим пересечь оживлённую трассу.
Ростислав замер посреди комнаты, расправив плечи так, что пуговицы на рубашке едва выдерживали натиск. Он напоминал раздутого индюка, по ошибке вообразившего себя гордым орлом над утёсами. По периметру — на моём диване и в моих креслах — разместилась публика: Лариса с выражением уязвлённой добродетели на лице, двоюродная сестра Марьяна, чья ревность ко мне светилась ярче неоновой вывески, и Богдан, которого, похоже, куда больше занимали бутерброды с икрой.
— Оленька, мы собрались, потому что так дальше продолжаться не может, — начал Ростислав, выдержав эффектную паузу. В его голосе слышалось упоение собственной значимостью. — Ты совсем перестала чувствовать границы. Семья — это не бездонная бочка!
Я неторопливо размешивала чай.
— Продолжай, дорогой, — сказала я, устраиваясь поудобнее в кресле. — Я как раз раздумывала, чего не хватает этому субботнему вечеру: качественного кино или циркового шоу. Похоже, ты решил объединить оба жанра.
Лариса мгновенно поджала губы, превратившись в туго затянутый старый кошелёк.
— Оленька, не нужно сарказма, — процедила она, поправляя тяжёлую брошь на груди. — Ростислав желает всем добра. И вообще, он глава семьи. А ты ведёшь себя так, будто деньги сами появляются. Мой сын трудится до изнеможения!
— До изнеможения? — уточнила я, чуть приподняв бровь. — Лариса, изнеможение — это когда человек спускается в шахту. А если кто-то проводит по три часа в офисе за «Тетрисом», а потом лежит дома на диване, сетуя на судьбу, у этого есть другое определение.
— Ты обесцениваешь его вклад! — взвизгнула Марьяна. На ней была кофточка с распродажи трёхлетней давности, но держалась она так, словно только что опустошила бутики Милана. — Ростислав — мужчина! Ему требуется вдохновение, а ты его постоянно подпиливаешь!
Почувствовав столь дружную поддержку, Ростислав заметно расправил плечи и ещё выше задрал подбородок.
