Серебряный поднос в ладонях Оксаны казался почти невесомым, однако это ощущение было обманчивым. Запястье ломило от напряжения, пока она аккуратно несла увесистый фарфоровый чайник с тонкой росписью «Кузнецовъ» через полутёмный зал старинной купеческой усадьбы, которую теперь занимал закрытый деловой клуб «Северный Ветер».
Звенигородка, укрытая глубокими сугробами и окружённая сосновыми борами, текла своей неторопливой жизнью. Но за массивными кирпичными стенами с лепниной время будто меняло ход. Здесь пахло не бензином и сырой шерстью, а сандалом, дорогими сигарами и лёгким ароматом сушёной вишни из кладовой.
Оксана, которую все — и даже суровый управляющий Дмитрий — звали просто Оксаной, служила в клубе уже второй год. Это место досталось ей почти случайно: после смерти отца, преподавателя древних языков и философии Звенигородского университета, в доме остались лишь бесценная библиотека и полное безденежье. Мать, Светлана, хрупкая и иссушенная, словно поздний лист, с утра до вечера штопала старую одежду при тусклом свете лампы и наотрез отказывалась расставаться с книгами.
Оксана приблизилась к столу, за которым в глубоких кожаных креслах устроились трое мужчин. Во главе сидел Данил — владелец крупнейшего в регионе лесотехнического холдинга «Северный кряж». Крепкий, массивный, с лицом, испещрённым морщинами, напоминающими трещины на коре старой сосны. Рядом, рассыпаясь в любезностях, разместился Николай — приглашённый международный эксперт с ухоженными усами и перстнем на мизинце.
На столе лежал матово-чёрный спутниковый аппарат. Их собеседник находился в швейцарском Цуге. Финансист Игорь говорил по-немецки с лёгким баварским оттенком. Речь шла о срочной покупке доли разорившегося партнёра из Гамбурга, которому принадлежал уникальный деревообрабатывающий станок.
Оксана улавливала каждое слово. Старонемецкий, готический язык, на котором были написаны трактаты любимых отцом мистиков, и современная деловая речь складывались в её сознании в ясную, стройную картину. Покойный Богдан с двенадцати лет заставлял дочь читать Гёте и Канта в подлиннике, повторяя, что владение языками — не украшение, а ключ, способный открыть любую дверь.
Николай заговорил мягко, почти усыпляюще:
— Данил, Игорь подтверждает: его фонд готов уступить нам долю за восемнадцать миллионов евро. С учётом нашей специфики и доставки до порта в Николаев, итог по контракту составит двадцать семь миллионов. Он настоятельно советует принять решение сегодня — завтра актив могут перехватить норвежцы.
Оксана застыла, держа салфетку. Она не просто разобрала немецкую речь — она услышала точные цифры. Игорь отчётливо назвал четырнадцать с половиной миллионов. Николай добавил сверху почти тринадцать. Сумма, способная изменить судьбу целого города в Звенигородка.
Данил выглядел измотанным. В пальцах он крутил резную деревянную птичку, заменявшую пресс-папье. Обычно внимательный и цепкий взгляд сейчас был затуманен усталостью и доверием к эксперту, рекомендованному партнёрами из столицы. Ручка Montblanc уже зависла над официальным бланком.
Оксана понимала: её роль — оставаться незаметной. Младшему персоналу не полагалось ни вмешиваться, ни тем более вступать в разговор. Но в душе, воспитанной на романах Достоевского, жило болезненно острое чувство справедливости. Отец часто повторял: «Если видишь, как у слепого вытаскивают кошелёк, и молчишь — ты становишься соучастником».
Она шагнула вперёд. Неловко, чуть шаркая. Край подноса задел высокий графин с брусничной водой. Раздался резкий звук, словно на реке треснул лёд.
— Поосторожнее, милая, — с досадой бросил Николай, даже не оборачиваясь. — Дмитрий, урезоньте персонал.
Оксана, не реагируя на замечание, склонилась к самому уху Данила, будто подбирая упавшую десертную ложечку. Её губы едва не коснулись шероховатой ткани дорогого твидового пиджака.
— Четырнадцать с половиной, — прошептала она почти беззвучно. — Не двадцать семь. Он вводит вас в заблуждение.
Данил замер. Птичка перестала вращаться в его пальцах. В комнате воцарилась густая тишина. Он медленно перевёл взгляд на девушку с подносом. В этом взгляде не было ни страха, ни раздражения — лишь внезапный интерес хищника, уловившего свежий след.
— Простите, Игорь, небольшая пауза — проблемы с чаем, — произнёс Данил по-русски, прикрывая микрофон ладонью. Затем едва заметно велел Оксане: — Останься. Николай, молчи.
— Данил? — Николай нервно дёрнул щекой. — В чём дело? Это же обслуживающий персонал…
— Замолчи, — спокойно, но так твёрдо повторил Данил, что тот мгновенно осёкся.
Он протянул Оксане тяжёлую трубку.
— Говори. Докажи, что не ошиблась.
Оксана собралась с духом. Пальцы дрожали, однако голос, когда она заговорила на безупречном хохдойче, звучал уверенно, как на экзамене. Она извинилась за задержку, сославшись на технические помехи, и попросила Игоря уточнить для протокола точную сумму сделки без учёта накладных расходов и агентского вознаграждения.
