Жемчужинка
Он оказался на чужом празднике вовсе не ради чуда. Всё, что ему было нужно, — это тарелка горячей пищи. Но именно там, среди белоснежного шёлка, натянутых дорогих улыбок и сияющего чужого счастья, его сердце узнало кого-то раньше, чем разум успел насторожиться.
Мальчика звали Богдан. Ему исполнилось десять. Ни матери, ни отца он не помнил — да и были ли они в его жизни по-настоящему, сказать было трудно. Когда-то, совсем крохой, примерно двух лет от роду, его подобрал дед Алексей — бездомный старик, коротавший ночи под мостом у Русановского канала в Полтава. После сильного ливня бурная вода прибила к берегу пластиковый таз, а внутри — ребёнка, укутанного в тонкое одеяльце.
Тогда малыш не говорил и едва держался на ногах. Он лишь плакал — сипло, захлёбываясь, словно боялся, что его снова никто не услышит. На тонком запястье болталась старая красная нитка, сплетённая вручную. Рядом лежал размокший клочок бумаги, на котором с трудом читались слова:
“Будь ласка, хто має добре серце, догляньте цього хлопчика. Його звати Богдан”.
У деда Алексея за душой не было ничего: ни крыши над головой, ни денег, ни близких людей. Больные ноги, поношенный свитер и удивительно живое сердце — вот и всё его богатство. Он поднял мальчика на руки и больше уже никому не позволил его забрать. Кормил тем, что удавалось раздобыть: черствым хлебом, похлёбкой из церковной кухни, яблоками, которые торговцы раздавали к закрытию рынка. Собирал бутылки, сдавал макулатуру, мёрз на ветру, надсадно кашлял — и всё-таки растил ребёнка.
И раз за разом повторял одни и те же слова:
— Когда вырастешь и встретишь свою мать — не держи на неё зла. Женщина не бросает дитя без причины. Значит, оказалось что-то сильнее её.
Богдан взрослел среди киосков, подземных переходов и рыночной суеты, среди бесконечных чужих ног, спешащих мимо. Он не знал, какой была его мама. Только со слов деда помнил, что на мокром листке б…
