— Спасибо, — прошептал он.
Он устроился в самом уголке, придвинул к себе тарелку и ел неторопливо, будто опасался, что еда вот-вот исчезнет. С этого места просматривался весь двор: светлые шатры, свежие розы, банты на спинках стульев, скрипка и люди с лицами, на которых читалась уверенность — словно у них всё сложилось ещё с самого начала.
Богдан наблюдал за происходящим и размышлял:
«А какая моя мама? Такая же красивая? Или такая же нищая, как мы с дедом?»
Внезапно ведущий торжественным голосом объявил в микрофон:
— Дамы и господа, встречайте нашу невесту!
Музыка сменилась. Гости почти одновременно обернулись к широкой лестнице, утопающей в цветах.
И она вышла.
В лёгком, почти невесомом платье. Тёмные волосы мягкими волнами спадали ей на плечи. На губах — тихая, чуть сдержанная улыбка, будто в ней было больше тревоги, чем радости.
Богдан замер. Он даже перестал жевать. Вилка тихо звякнула о край тарелки.
Его взгляд был прикован не к лицу. Не к наряду. И даже не к фате.
Он смотрел на её левое запястье.
Там была красная нитка. Старая, слегка потёртая. До боли знакомая. Тот же оттенок. Та же шерстяная нить. И тот же узелок, немного съехавший в сторону — словно его завязывали второпях, дрожащими пальцами.
Богдан резко поднялся. В висках гулко стучало сердце. Всё вокруг словно растворилось: и музыка, и люди, и яркий свет.
Осталась только эта нитка.
Он шагнул вперёд. Потом ещё раз. И ещё. Пока не оказался прямо перед лестницей, на виду у всех.
Кто-то уже потянулся, чтобы остановить его, но мальчик не отводил взгляда от невесты.
— Пани… — голос предательски дрогнул. — Простите…
Гости замерли. Невеста спустилась на ступеньку ниже и с удивлением посмотрела на него.
Богдан глубоко вдохнул:
— Эта нитка… у вас… У меня такая же… Вы… вы не моя мама?
Тишина стала плотной, почти ощутимой.
Сначала она не поняла. Затем опустила взгляд на своё запястье. После этого — снова на мальчика.
И встретилась с его глазами, в которых он увидел ту самую тёмную глубину с едва заметным влажным блеском.
