— Оксана, ты вообще границы видишь или притворяешься? — голос Тетяны Игоревны грохотал с кухни так, будто они находились не в обычной двушке на окраине Киева, а на собрании жильцов всего микрорайона.
Оксана даже не успела вытащить ключ из замочной скважины. Замерла в прихожей: в одной руке пакет из супермаркета, в другой — ноутбук. В квартире стоял густой, чужой шум: чьи‑то голоса, смех, звяканье вилок о тарелки, скрип табуретов, мужской кашель и шелест полиэтилена. И запах — тяжелый, раздражающий: смесь дешёвого одеколона, табака и жареной курицы. От него у неё начинал нервно подёргиваться глаз.
На коврике валялись огромные мужские ботинки, бесцеремонно сдвинувшие её аккуратные туфли в угол. Рядом громоздились клетчатые сумки, набитые до отказа — так приезжают не на вечер, а с расчётом обосноваться.
Оксана тихо прикрыла дверь, сняла с плеча ремень сумки и громко произнесла:
— Я правильно понимаю, что в моей квартире снова проходит собрание без моего участия?
С кухни бодро откликнулись:
— О, пришла! Олег, скажи жене, чтобы не стояла на проходе — сквозит!
Оксана прошла на кухню, даже не сняв пальто. И увиденное вдруг внесло в её мысли кристальную ясность.
За столом, накрытым её светлой скатертью, восседала Тетяна Игоревна — с видом человека, который здесь председательствует. Рядом устроилась плотная женщина лет пятидесяти пяти в ярко-малиновом свитере, с броским маникюром и внимательным, цепким взглядом. У окна на табурете сидел её муж Олег и с сосредоточенным видом обгрызал куриную ножку. По центру стола лежали рулетка, карандаш, блокнот и раскрытый мебельный каталог. Её вазу с сухими ветками кто-то передвинул к мойке — вплотную к миске, где плавала жирная ложка.
— Вот и хозяйка объявилась, — весело сообщила свекровь, даже не подумав подняться. — А мы тут, между прочим, делом заняты.
— Заметно, — сухо ответила Оксана. — По рулетке и курице сразу видно, что работа кипит. Осталось понять, какое отношение всё это имеет к моей квартире.
Женщина в малиновом свитере тут же расплылась в улыбке, словно они были давними знакомыми.
— Я Надежда, тётя Олега. Мы ведь свои люди, по‑родственному.
— Прекрасно, — кивнула Оксана. — Тогда по‑родственному объясните, почему у меня на кухне сидит человек, которого я впервые вижу.
Тетяна Игоревна раздражённо махнула рукой.
— Ну что ты сразу в штыки? Я всегда говорила — характер у тебя как наждак. Можно ведь спокойно поговорить. Мы обсуждаем вполне житейские вопросы.
— Отлично. Слушаю.
Олег, не поднимая глаз от тарелки, пробормотал:
— Оксан, только без нервов, ладно?
— Я ещё даже не начинала нервничать, — ровно сказала она. — Это пока разминка.
Свекровь придвинула к себе блокнот и постучала по нему пальцем.
— Скажу прямо. Вы живёте неудобно. Планировка неудачная: коридор длинный и бесполезный, кухня заставлена, места для хранения нет. Олег здесь живёт и имеет право чувствовать себя хозяином, а не гостем на птичьих правах.
— Это ты так считаешь или он? — Оксана перевела взгляд на мужа.
Олег пожал плечами:
— А разве не так?
— То есть ты находишься в квартире, которую я купила до свадьбы, спокойно ужинаешь за моим столом и при этом считаешь себя ущемлённым?
— Не перекручивай, — поморщился он. — Ты всё время доводишь до скандала.
— А как это ещё назвать? У меня на столе рулетка, в мойке чужая посуда, в прихожей — чемоданы. Это что, дизайнерский марафон?
Надежда усмехнулась, наливая себе компот из её кувшина.
— Шутить умеешь, это факт. Но семья — это не сцена для выступлений.
— А заезд с баулами без предупреждения — это что, гастрольный тур? — парировала Оксана.
Тетяна Игоревна подалась вперёд.
— Хватит язвить. Слушай внимательно. Мы посоветовались и решили, что квартиру нужно оформить нормально.
— «Нормально» — это как?
— Переписать половину на Олега. Или вообще оформить дарственную полностью на него. Вы же супруги. Люди, которые собираются жить вместе долго, так и поступают, а не держатся за своё «моё, не трогай».
На кухне повисла тишина. Даже капающий кран в ванной стал отчётливо слышен.
Оксана медленно посмотрела на свекровь, затем на Надежду, потом снова на мужа.
— То есть я правильно понимаю: вы пришли ко мне домой, разложили измерительные инструменты, привели свидетеля и решили, что я обязана переписать добрачную квартиру на своего мужа?
— Почему «пришли»? — вспыхнула Тетяна Игоревна. — У сына есть ключ.
— Уже почти нет, — спокойно ответила Оксана.
Олег наконец поднял на неё глаза.
— Что за взгляд? Это обычный разговор. Мы семья. Мама права — сколько можно делать вид, что я тут чужой?
— А кто ты здесь, Олег?
— Я твой муж.
— Муж — это не звание и не прописка на табурете. Это поступки. Это ответственность. Это умение сказать матери: «Мама, остановись, это не твоя территория». А ты молчишь и жуёшь, пока за моей спиной делят моё жильё.
— Никто ничего не делит, — буркнул он. — Не надо драматизировать.
— Конечно. Просто три человека с сумками и каталогом мебели случайно решили обсудить перепланировку из любви к искусству.
Надежда отставила кружку.
— Я, между прочим, приехала не развлекаться. Мне нужно где‑то пожить примерно месяц, пока ищу работу. У вас есть место. Я могла бы помогать — с ремонтом, с хозяйством, с готовкой. И не за бесплатно.
Оксана медленно повернулась к ней.
— Простите, а кто вас сюда приглашал?
— Ну как кто? Мы же родня.
— Чья именно?
Надежда растерянно приоткрыла рот, но свекровь опередила её:
— Родня Олега. А ты его жена, значит, и твоя тоже.
— Нет, Тетяна Игоревна, — голос Оксаны стал холодным и твёрдым. — Не надо сейчас разыгрывать спектакль про единство семьи. О родстве вы вспоминаете только тогда, когда вам что‑то нужно.
