— Андрей… мама… она не проснулась. Я пришла за вещами, а она… Она просто лежала.
На похоронах было мало людей. Андрей стоял у края могилы, чувствуя, как холодный осенний дождь пробирается за шиворот.
Он смотрел на закрытый гроб и не чувствовал ничего, кроме опустошающей, серой вины. Он сделал всё по правилам.
Он защитил свою территорию, свою жену, свой покой. Но в этом уравнении не осталось места для тепла.
После поминок, которые прошли в той самой облупленной «двушке», Маша подошла к брату. Она выглядела постаревшей, с темными кругами под глазами.
— Знаешь, что она хранила в той коробке, которую мы тогда заклеивали? — спросила она, кивая на угол комнаты.
Андрей покачал головой. Маша протянула ему старый, потертый фотоальбом.
— Она всю жизнь собирала вырезки о твоих успехах. Каждую твою грамоту из школы, каждую статью в журнале о твоих протезах. Она всем соседкам говорила, что её сын — гений. Она действительно верила, что её переезд к тебе — это не обуза, а её законная награда за то, что она тебя вырастила таким. Она не хотела твоих денег, Андрей. Она хотела быть причастной к твоему свету.
Андрей открыл альбом. Со страниц на него смотрел он сам — маленький, серьезный, с первым конструктором в руках. И рядом — молодая Нина Павловна, улыбающаяся и гордая.
Он вернулся в свой идеальный, эргономичный дом, где каждый светильник стоял на своем месте, а эхо в гостиной больше не пугало. Алиса ждала его на кухне, заваривая чай с травами.
— Как ты? — спросила она.
Андрей посмотрел на свои руки — руки инженера, который умел чинить всё, кроме человеческих отношений.
— Я думаю о том, Алиса, что дом — это не только кирпичи и дизайн. Это еще и люди, которых мы в него не пустили. Я защитил наш комфорт, но я потерял шанс что-то исправить. Теперь у меня есть этот дом, но в нем навсегда поселилась тень той женщины, которой я не дал даже уголка.
Он сел за стол и закрыл лицо руками. Алиса молча положила руку ему на плечо
