Часть I: Стужа в наследство
Вероника исчезла в середине декабря, когда небо над страной затянуло тусклым свинцом, а воздух стал колким, как битое стекло. Для Марины это известие стало не трагедией, а досадной помехой.
В архитектурном бюро, где она работала, горели дедлайны; дома Костя уже планировал шумную вечеринку с друзьями на праздники, а отец только-только перенес сложную операцию на сердце и требовал ежечасного внимания в больничной палате.
Ехать в глухой северный край, за тысячи километров от привычного комфорта, чтобы выяснять судьбу матери, Марине не хотелось до тошноты.
Но обстоятельства сложились в тугой узел: сожителя матери задержали по какому-то криминальному делу, а младшая сводная сестра Марины осталась в пустой квартире совсем одна.
— Это не твоя головная боль, — раздраженно бросил Костя, помешивая кофе. — Ты эту девчонку в глаза не видела. С какой стати ты должна бросать всё и лететь черт знает куда?
Отец, бледный и осунувшийся на больничной койке, и вовсе воспринял её порыв как личное оскорбление. Именно он, брошенный женой пятнадцать лет назад, тащил Марину на себе, заменяя и мать, и отца.
— Это отродье тебе никто, — прохрипел он, отворачиваясь к стене. — Пусть хоть в приют её сдают, мне плевать. Она сделала свой выбор, когда ушла к тому ничтожеству.
Трудно было объяснить даже самой себе, почему Марина всё же купила билет. Возможно, это была смесь парализующего чувства вины, застарелого любопытства и того самого детского, глубоко запрятанного желания — найти мать и спросить: «Почему?»
В самолете Марину продуло, и в заснеженный северный аэропорт она сошла простуженная, с гудящей головой и твердым намерением закончить всё за два дня.
Соседка матери — женщина с лицом, похожим на сушеное яблоко, и бровями-ниточками — встретила её на пороге маминой квартиры не с сочувствием, а с претензиями.
— Я почему должна за чужим хвостом присматривать? — с порога заявила она. — Я в бесплатные няньки не записывалась. Девчонка мелкая, а ест за троих.
Марина взглянула на стоящую в глубине коридора сестру. Даша была настолько худой и прозрачной, что в рассказы про «ест за троих» верилось слабо.
Марина молча достала из кошелька крупную купюру и протянула соседке. Та мгновенно сменила гнев на милость.
— Ну, я-то что… мы же люди, соседи всё-таки. Жалко малую, пропадет с такими-то родителями. Вероника ваша совсем с катушек слетела в последний год.
