— Я переписала дачу на Тараса, — произнесла мать буднично, словно сообщала прогноз на завтра. — У тебя и так всё в порядке.
Оксана медленно оторвала взгляд от тарелки. За столом их было четверо: она сама, мать, Тарас и его подруга Олена. Праздновали день рождения Тетяны Сергеевны. На столе — запечённая курица, салат с крабовыми палочками, бутылка вина. И эта новость, брошенная между первым и вторым блюдом так спокойно, будто ничего особенного не произошло.
— Когда ты успела? — тихо спросила Оксана.
— На прошлой неделе всё оформили. Чего тянуть?
Тарас головы не поднял. Он сосредоточенно перекладывал себе картошку, будто происходящее его не касалось, только кончики ушей предательски покраснели. Олена же смотрела прямо на Оксану — внимательно, почти вызывающе, как человек, заранее подготовившийся к возможному конфликту.
— Мама, — произнесла Оксана, стараясь держать голос ровным, — эту дачу вы с папой вместе покупали.
— И что с того? Сейчас хозяйка я. Мне и решать.
— Я не о праве решать. Я о том, почему ты ничего мне не сказала.
— А зачем? Ты бы всё равно спорить начала. Ты всегда споришь.
Оксана всмотрелась в лицо матери. Та невозмутимо разрезала курицу, аккуратно раскладывая куски по тарелкам. В её спокойствии чувствовалась не импульсивность, а давно принятое и обдуманное решение. Всё было продумано заранее — не вчера и не на прошлой неделе.
— Приятного аппетита, — сказала Оксана и взяла вилку.
К теме больше не возвращались. Разговоры снова стали нейтральными — про работу, про знакомых, про цены в магазинах.
Через час Оксана собралась домой, сославшись на усталость. В прихожей мать обняла её и почти ласково сказала:
— Не дуйся. Ты же у меня разумная девочка.
Тарас помахал рукой из коридора. Олена улыбнулась той самой спокойной улыбкой человека, который считает, что всё произошло правильно.
Сев в машину, Оксана несколько минут не заводила двигатель. Она смотрела на освещённые окна квартиры: там продолжался праздник, гремела посуда, звучали голоса. Там всё шло своим чередом — без неё.
Наконец она повернула ключ зажигания и поехала.
Дом — это съёмная однокомнатная квартира на Уральской. За неё Оксана платила сама, как и за всё в своей жизни последние девять лет. После института она не уехала, осталась в городе, устроилась на работу. Сначала снимала комнату, потом перебралась в отдельную квартиру. Мать не раз говорила с гордостью: «Молодец, самостоятельная». Тогда это звучало как похвала.
Теперь же слово «самостоятельная» вдруг обрело другой оттенок.
Самостоятельная — значит, справится без помощи.
Самостоятельная — значит, можно не советоваться.
Самостоятельная — значит, её интересы можно не учитывать.
Открыв дверь, Оксана прошла в комнату, опустилась на диван и набрала сообщение Олегу: «Ты завтра сможешь встретиться? Нужно поговорить».
Ответ пришёл почти сразу: «Смогу. Что случилось?»
«Расскажу при встрече», — написала она и отложила телефон.
С Олегом они работали вместе уже пять лет. За это время путь от сухого «здравствуйте» до настоящего доверия оказался незаметным. Теперь можно было позвонить в половине одиннадцатого вечера и сказать: «Мне плохо», — и в ответ услышать не раздражённое «Это срочно?», а простое: «Приезжай».
Они встретились на следующий день в кафе возле метро. Оксана пересказала всё без лишней драматизации — спокойно, по пунктам. Олег слушал внимательно, не перебивая.
— А сколько вообще стоит эта дача? — спросил он, когда она замолчала.
— Понятия не имею. Никогда не интересовалась.
— Узнай. Это принципиально.
— Зачем? Документы уже оформлены.
Олег откинулся на спинку стула.
— У меня была похожая история три года назад. Не дача — квартира деда. Пока мы с отцом рассуждали, как всё «само собой» решится, дядя тихо переписал её на себя. Само ничего не решилось. Потом пришлось почти год разбираться. — Он сделал паузу. — Когда ваши покупали дачу?
— Я была ребёнком… Девяносто пятый или девяносто шестой, примерно.
— Значит, отец вкладывался финансово?
— Конечно. Они оба тогда работали.
— Тогда это имущество, нажитое в браке. После смерти отца мать распорядилась им единолично. Это может быть законно, а может и нет — нужно смотреть детали. Но вопрос уже не такой простой.
Оксана нахмурилась.
— Я не собираюсь судиться с мамой.
— Я и не предлагаю сразу бежать в суд. Я говорю о другом: тебе нужно понять, что именно произошло. Сейчас ты злишься, но не до конца осознаёшь — на сам факт передачи дачи или на то, что тебя поставили перед свершившимся решением.
Она задумалась.
— И на то, и на другое, — призналась она.
— Тогда начни с фактов. Без них всё превращается в эмоции.
Факты начали открываться постепенно и совсем не там, где Оксана рассчитывала их найти.
Тётя Лариса — мамина старшая сестра — неожиданно дала о себе знать.
