Оксана на секунду решила, что ошиблась адресом. Всё вокруг казалось прежним: тот же забор, затянутый зелёной сеткой, перекошенный почтовый ящик с облезлым номером, старая груша, нависающая над крышей сарая. Но на калитке появилось новое — аккуратная тёмная дощечка с выжженными буквами, ровными и чёткими, словно на витрине солидной лавки.
На табличке значилось: «Мастерская Олега Корнилова». Ниже был изображён маленький рубанок. Вид у вывески был такой, будто речь шла не о родительском дворе, а о полноценном предприятии, где уже принимают клиентов и строят планы на будущее, мысленно распределяя пространство.
Оксана стояла с сумкой через плечо и пакетом с гостинцами, вглядывалась в эту дощечку и ощущала, как в груди поднимается неприятный жар. Это была не ярость, а знакомое с детства чувство: когда решения приняты без тебя, а тебе отведена роль человека, который должен согласно кивнуть и поставить подпись.
В посёлке пахло влажной землёй, дымом из соседской бани и жареным луком. Позади хлопнули двери автобуса — он отъехал к остановке, и переулок будто притих, ожидая, что она сделает дальше.
Из-за угла дома вышел Олег с рулеткой. Крепкий, в светлой футболке, с тем самым самодовольным выражением, которое Оксана помнила ещё со времён детства, когда он первым находил спрятанные сладости и потом распределял их по своему усмотрению.
— Значит, вы уже решили, что моя часть дома переходит брату? — с лёгкой усмешкой спросила она, кивнув на вывеску. — Красиво оформили. Даже шрифт без перекосов.
Олег не смутился. Он провёл ладонью по табличке, проверяя, надёжно ли она закреплена, и посмотрел на сестру почти мягко, но в этом взгляде читалось спокойствие хозяина.
— Оксан, ты с порога в бой, — произнёс он. — Ничего ещё не решено. Просто прикинул, как это будет выглядеть.
— Прикинул? На моей калитке?
— На нашей, — поправил он. — Пока что нашей. Но ты же здесь не живёшь.
Это «пока» прозвучало особенно отчётливо. Слово защёлкнулось, как замок, и на мгновение ей захотелось развернуться и уехать. Но она приехала не для эффектного ухода. Мать всю неделю звала её «спокойно поговорить».
На крыльце показалась Наталия, вытирая руки о светлое полотенце. Собранная, аккуратно причёсанная, с выражением лица, будто готовится к официальной встрече.
— Заходи, Оксаночка, — ровно сказала она. — Ужин почти готов. Не стой у ворот, соседи глазеют.
Во дворе перемены бросались в глаза. Вместо клубничной грядки лежали доски, возле сарая громоздились мешки цемента, а на яблоне, где Максим летом качался на самодельных качелях, болталась красная лента разметки.
Каждая мелочь говорила о том, что обсуждение началось задолго до её приезда. Её пригласили лишь к финальной части — когда требуется согласие.
На кухне стояла жара от духовки. На столе — отварной картофель, селёдка, огуречный салат, хлеб в пакете и та самая синяя солонка с трещиной, которую Наталия хранила годами, потому что «ещё послужит».
Владимир сидел у окна и протирал очки. После болезни он стал молчаливым, но внимательным. Сегодня он избегал встречаться с дочерью взглядом.
— Пап, привет, — тихо сказала Оксана, наклоняясь к нему.
— Привет, рыжая, — ответил он негромко и коснулся её руки. — Максим как?
— Хорошо. В садике сегодня лепили ракеты. Я привезла тебе его рисунок.
Отец кивнул, но улыбка вышла натянутой. Тем временем Олег раскладывал на столе большой лист с планом участка. Владимир, заметив чертёж, снова снял очки, словно мелкие детали больше не имели значения.
Наталия села напротив дочери, выпрямившись. Оксана знала этот тон и позу — так мать добивалась своего в поликлинике, спорила в банке и разговаривала с учителями.
— Давайте без скандалов, — начала она. — Нужно решить вопрос с домом.
— Я думала, мы просто ужинаем, — сухо ответила Оксана.
— Не язви. У тебя своя жизнь, работа, квартира, ребёнок. Дом тебе по сути ни к чему.
Олег развернул план так, чтобы сестра всё видела. Двор был поделен на прямоугольники. Сарая уже не существовало — на его месте значилось «помещение под оборудование». Отдельный въезд, навес, склад древесины.
Глядя на ровные линии, Оксана вспомнила, как они с Максимом летом поливали здесь велосипед из шланга. Вода стекала по плитке, отец ворчал для порядка, а мать выносила малину в эмалированной миске.
— Олегу нужно расширяться, — продолжила Наталия. — У него заказы, руки золотые. Он делом занят, не бездельничает.
— Я рада за него, — спокойно сказала Оксана. — Но причём здесь моя доля?
Олег подвинул к ней папку с файлами. Внутри — проект соглашения, распечатки и выписка, где её фамилия стояла рядом с долей собственности.
— Смотри. Ты передаёшь мне свою часть. Я беру на себя ремонт крыши, водостоки, септик, сделаю родителям санузел в доме. Им зимой не придётся бегать на улицу. Всё по-человечески.
— Передаю? То есть дарю?
— Можно оформить продажу за символическую сумму, если так удобнее. Нотариус всё объяснит.
Оксана посмотрела на мать. Та сидела неподвижно, будто речь шла о перестановке мебели, а не о наследстве после бабушки.
— Мам, ты действительно считаешь, что я должна отдать свою долю?
— Я считаю, что нужно мыслить разумно, — ответила Наталия. — Ты бываешь здесь раз в месяц, иногда реже. Мы живём тут. Олег рядом, помогает, возит отца к врачам.
— Я отправляю деньги.
— Деньги — это хорошо. Но когда давление поднимается, Олег приезжает за десять минут. А ты из города будешь ехать до ночи.
Слова звучали логично, но каждое задевало больное место. После развода Оксана разрывалась между работой, садиком, больничными и нерегулярными алиментами. И каждый её приезд к родителям превращался в список упрёков.
— Я не отказываюсь помогать, — твёрдо сказала она. — Но помощь — это одно. А лишиться доли — совсем другое.
Олег усмехнулся, подцепил вилкой картофелину и покрутил её в воздухе.
— Давай честно. Ты держишь эту долю как запасной вариант. Если что — продашь чужим, и нам потом жить рядом с посторонними.
— Я хоть раз об этом говорила?
— А зачем тогда она тебе?
— Потому что это мой дом тоже.
Наталия резко опустила ложку на стол. Владимир вздрогнул.
— Твой дом там, где спит твой сын, — жёстко сказала мать. — А здесь мы стареем. Мне страшно, что после нас вы начнёте делить всё с враждой.
— Значит, решили начать делить заранее?
— Не придирайся.
Оксана почувствовала, что ещё шаг — и разговор станет необратимым. Она поднялась, налила воды и заметила в раковине три чистые кружки, аккуратно расставленные сушиться, словно к официальному визиту.
Это была не спонтанная беседа. Всё было подготовлено: документы, аргументы, план, даже ужин. На неё давили заботой о родителях, успехами брата, её редкими приездами и страхом будущего.
Олег вынул из папки ещё один лист. На нём крупно была указана сумма с разбивкой по месяцам, а сбоку…
