Он всё так же сидел за рулём, не поворачивая ключ в замке зажигания. Оксана впервые ясно увидела: правая кисть у него мелко подрагивает — та самая рука, которой ещё вчера он уверенно упирался в стол, будто контролировал каждую деталь.
— Я испугался, — выдавил он после паузы. — У неё сорвался покупатель, потом вроде появился другой, но она боялась остаться ни с чем. Я ещё кредитку закрыл её деньгами, Оксана. Сто двадцать тысяч. Я начал врать раньше, чем понял, что уже увяз.
— Кредитку? — она даже не повысила тон. — У нас, оказывается, есть ещё и кредитка?
— Это моя, — поспешно уточнил Олег. — После ремонта. Планировал перекрыть подработками. Потом мама дала часть, и я…
— И расплатился мной, — спокойно закончила Оксана. — Моим доверием. Моим домом. Моим правом решать.
К дому они подъехали ближе к пяти. У подъезда стояла грузовая «Газель», а возле лавочки Тетяна распоряжалась двумя рабочими, которые вытаскивали из кузова узкий диван, тумбочку и картонные коробки с чёрными надписями маркером.
Оксана остановилась. Олег коротко выругался сквозь зубы и шагнул вперёд так резко, что один из грузчиков инстинктивно отступил.
— Мам, стоп. Ничего не заносим, — сказал он твёрдо.
Тетяна повернулась. Светлый плащ, аккуратно уложенные волосы, плотно сжатые губы — выражение лица стало чужим и холодным.
— Это что, жена теперь командует? — громко произнесла она, чтобы слышали все во дворе. — Людям уже заплачено. Куда, по-твоему, мне это девать?
— В камеру хранения. Или в съёмное жильё, — ответила Оксана. — Но не сюда. В этой квартире этим вещам места нет.
— В этой? — Тетяна прищурилась. — Слово «наша» ты быстро освоила, когда мой сын деньги приносил.
Соседка с первого этажа, тётя Лида, замерла у почтовых ящиков с квитанцией в руке. Оксана почувствовала знакомое желание замолчать из стыда, но сегодня стыд был не её. И она не стала его брать на себя.
— Если это был заём — оформляйте расписку и требуйте возврата с сына, — произнесла она ровно. — Если помощь — она не даёт права входить в мою спальню и оформлять регистрацию через мой телефон.
Грузчики переглянулись. Рыжеватый тихо спросил, разгружать ли дальше. Олег достал бумажник.
— Ребята, отвезите всё на склад на Промышленной. Я доплачу за хранение, — сказал он. — Мам, поехали.
Тетяна побледнела — не от слабости, а от того, что сын впервые не прикрыл её решение молчанием.
— Ты меня выгоняешь? Родную мать? — голос стал ниже.
— Я исправляю то, что сам натворил, — ответил Олег. — Поедешь в съёмную квартиру. Первый месяц оплачу. Потом разберёмся с деньгами.
— Я на пенсии. Мне по чужим углам скитаться?
— Ты продала комнату, — жёстко напомнил он. — И не всё отдала мне. Я видел счёт, когда ты просила перевести проценты. Не делай вид, что у тебя в сумке только платок и паспорт.
Оксана посмотрела на мужа. Новый факт лёг неожиданно — не против неё, а против той вязкой конструкции из жалости и долга, в которую Тетяна так ловко заворачивала сына.
Свекровь отвернулась. Тётя Лида сделала вид, что изучает квитанцию, хотя держала её вверх ногами. Из подъезда выкатился мальчишка с самокатом и замер — взрослые скандалы он чуял безошибочно.
— Хорошо, — сказала Тетяна уже тише. — Я это запомню. Когда сам ко мне придёшь, Олег, я тоже вспомню сегодняшний день.
— Запоминай. Но сегодня вещи в квартиру не зайдут.
Наверх они поднялись втроём, но Тетяна шла позади, молча. Внутри она собрала лекарства, сумку, папку с документами и машинально схватила полотенце со спинки стула — Оксанино. Заметив это, бросила его обратно на стол.
— Довольна? — спросила она у двери. — Настроила мужа против матери.
— Нет, — спокойно ответила Оксана. — Я просто хочу, чтобы дверь моего дома закрывалась изнутри.
Олег отвёз мать в недорогую квартиру у станции, которую нашёл через знакомого мастера. Оксана не поехала. Она открыла окна настежь, убрала с полки лишние мелочи, протёрла кухонный стол, хотя он был чист, и долго мыла чашку Тетяны — почти без причины, просто чтобы смыть остаточное ощущение чужого присутствия.
К девяти Олег вернулся. Он вошёл тихо, без привычной тяжёлой поступи, поставил ключи на тумбочку и замер в прихожей.
— Она плакала, — сказал он.
— Я тоже, — ответила Оксана.
Он кивнул, принимая это как равновесие. В кухне пахло уксусом и влажной тряпкой. На столе лежали копии заявлений, в углу стоял пустой мусорный пакет — утром она так и не вынесла его.
— Завтра поеду снимать её с регистрации, — произнёс Олег. — Если нужно, ещё раз всё подпишу. Юристу позвоню. И выписки по кредитке покажу.
— Это правильно, — сказала Оксана. — Но сегодня ты останешься не здесь.
Он резко поднял голову. В глазах вспыхнула обида — почти детская, с готовностью хлопнуть дверью.
— Я такой же собственник, как и ты.
— Да. Поэтому я не меняю замки и не выставляю тебя навсегда. Я прошу одну ночь. Мне нужно побыть в квартире, где никто не вторгается в мой телефон, шкафы и мысли.
Он прошёл на кухню, налил воды, выпил, поставил стакан в раковину. Потом достал спортивную сумку, сложил футболку, зарядку, бритву, носки. Долго держал в руках домашние штаны, будто от них зависело, семья они ещё или уже просто совладельцы жилья.
— Я не хотел тебя предавать, — сказал он глухо.
— Но предал. И это не исчезает от слов «я не хотел».
Он застегнул молнию. У двери замер, хотел подойти, но Оксана едва заметно покачала головой.
— Я буду всё исправлять, — произнёс он.
— Исправляй. Делами.
Когда за ним закрылась дверь, квартира не стала сразу уютной. В прихожей ещё держался запах чужих духов, полотенце на кухне висело чуть криво, а в спальне на экране телефона мигало банковское уведомление о завтрашнем платеже.
Оксана надела куртку, взяла мусорный пакет и вышла. Она спустилась вниз, толкнула тяжёлую дверь и шагнула в прохладное пространство лестничной клетки, где воздух был сыроватым и неожиданно трезвящим.
