— Отец всё оформил на меня, — произнёс Олег с лёгкой улыбкой. — Ты для него так и осталась посторонней. Он сам не раз это повторял.
Я сжимала мобильный обеими ладонями, будто он мог выскользнуть. За окном только занимался серый февральский рассвет. На кухонном столе стояла чашка с кофе — я налила его ещё час назад и так и не притронулась.
— Посторонней? Это как понимать?
— Не родная. Как ни крути, мачеха — не мать. Он к тебе хорошо относился, я не спорю. Но когда речь о собственности — это уже про семью.
— Олег, я прожила с вашим отцом двадцать два года.
— Прожила — да. Но в завещании твоего имени нет. Давай без эмоций, только факты.
Он говорил спокойно, почти доброжелательно. От этого становилось только холоднее — лучше бы сорвался на крик.
Я медленно положила телефон. Кофе в чашке давно остыл, на поверхности появилась тонкая плёнка. Девять дней назад не стало Александра, а я всё ещё не могла привыкнуть к пустоте в квартире: его домашние туфли стоят у кровати, и я не решаюсь убрать их в шкаф.
И вот теперь — «посторонняя».
Двадцать два года — и всё равно чужая.
Я поднялась, вылила остывший кофе в раковину, сполоснула чашку, наблюдая, как вода смывает коричневые разводы.
Олегу было известно не всё. И самое главное он пока не знал.
Александру исполнилось шестьдесят восемь. Сердце остановилось ночью — быстро, без мучений. Врач сказал, что это лёгкий уход, без боли. Я не нашлась, что ответить. Какие слова подходят к такому «повезло»?
Мы встретились, когда мне было тридцать четыре, ему — сорок шесть. Его первая жена ушла из жизни за три года до нашего знакомства. Олегу тогда исполнилось двадцать; он уже жил отдельно, учился в другом городе. На семейных встречах мы пересекались редко — сухие разговоры, вежливые кивки. Он не проявлял враждебности, но и тепла не было. Я существовала как нечто неизбежное — есть и есть.
Со временем он перестал приезжать совсем. Звонил отцу редко: раз в месяц, по праздникам. Александр никогда не жаловался, однако я замечала, как после коротких разговоров он ещё долго смотрел на потухший экран телефона.
Сейчас мне пятьдесят шесть. Более двух десятилетий я занималась домом, готовила, следила за состоянием Александра, особенно последние годы, когда давление стало подводить. Я сопровождала его к врачам, контролировала лекарства, вела разговоры с кардиологами. Не из чувства долга — из любви.
Трёхкомнатную квартиру в Киеве, в районе Беляево, мы приобрели в 2009 году. В неё я вложила девятьсот тысяч гривен — все накопления, что были у меня тогда. Александр добавил ещё два миллиона семьсот тысяч гривен. Документы оформили на него. Я не придавала этому значения: мы были супругами, мне казалось, что это формальность.
Ещё имелась дача под Киевом — шесть соток и небольшой домик. Её он купил задолго до нашей встречи, и она тоже числилась на его имя.
Олег, очевидно, уже мысленно считал всё это своим.
На следующий день он объявился без предупреждения — просто позвонил в домофон.
Я открыла. Он поднялся, переступил порог и окинул комнаты внимательным, оценивающим взглядом. Так смотрят не на интерьер — на активы.
— Как ты держишься? — спросил он.
— Потихоньку.
— Понятно. — Он уселся на диван, даже не сняв куртку. — Нужно обсудить квартиру. Нотариус сказал, что пора открывать наследственное дело. Я записался на пятницу. Можешь прийти, если считаешь нужным. В принципе, без тебя обойдутся.
— Это почему?
— Завещание составлено на меня. По закону ты не наследник первой очереди — мы не кровные родственники. Супруга вправе претендовать на долю совместно нажитого, но там ещё предстоит разбираться. Квартира куплена в браке, дача — нет. — Он пожал плечами. — Я уже консультировался с юристом.
— Значит, к юристу ты сходил заранее.
— А тянуть зачем? Отец умер, вопросы надо решать.
Я внимательно посмотрела на него. Сорок два года. Плечи и профиль — точная копия Александра. Но взгляд иной. В глазах мужа всегда был интерес к людям. У сына — расчёт.
— Олег, твой отец оставил не только завещание.
— О чём ты?
— Узнаешь в пятницу, — спокойно ответила я. — Я обязательно приду.
Он выдержал паузу, изучая меня уже внимательнее.
— Что ж, приходи.
Поднялся, застегнул куртку и направился к выходу.
Я заперла за ним дверь и, не двигаясь, опёрлась о неё спиной, стараясь привести мысли в порядок перед тем, что должно было случиться дальше.
