Телефонный звонок раздался субботним утром в тот самый момент, когда я, взобравшись на шаткий табурет, тянулась к антресолям за коробкой со старыми ёлочными украшениями. До Нового года было ещё далеко — почти два месяца, — но у меня давно вошло в привычку заранее доставать игрушки, перебирать их по одной, рассматривать потускневшую мишуру и вспоминать, как мы с Тарасом когда‑то наряжали ёлку в нашей прежней квартире. Этот нехитрый обряд будто соединял меня с тем временем, когда ещё не было развода, когда не зияла внутри гулкая пустота и выходные не тянулись бесконечно одинокими.
Я осторожно спустилась вниз, стряхнула с ладоней пыль и направилась к двери, даже не подозревая, что через минуту привычная реальность снова даст трещину.
Замок щёлкнул, дверь приоткрылась — и я застыла на месте. На пороге стояла она. Та самая женщина, к которой ушёл мой бывший муж спустя всего месяц после нашего развода. Впрочем, слово «ушёл» слишком мягкое. Он словно вычеркнул меня из своей жизни, растворился, а ещё через несколько недель уже подавал заявление в ЗАГС вместе с ней — девушкой, которую я знала лишь по фотографиям из соцсетей. В те бессонные ночи я тайком разглядывала её снимки, увеличивала их до пикселей и мучительно пыталась понять, что же в ней такого особенного, чего не нашлось во мне.
Теперь эта женщина стояла на моём пороге, и действительность совсем не совпадала с глянцевой картинкой. Худенькая, в поношенном пальто с залоснившимися манжетами, из-под которого выглядывал ворот дешёвого свитера. Тёмные пряди растрепал холодный ноябрьский ветер, под глазами — глубокие тени, будто она не знала сна уже много дней.
— Здравствуйте, — произнесла она едва слышно. — Вы Олена? Я Мария. Можно войти? Я ненадолго.
Первая реакция была простой и почти естественной — захлопнуть дверь. Сжать ручку, отгородиться, защитить себя от всего, что связано с прошлым. Но я неожиданно для самой себя сделала шаг в сторону и молча дала ей пройти. Почему? Наверное, потому что где‑то в глубине души я всё это время ждала подобной встречи, хоть и не признавалась себе. Полгода я рисовала её в воображении — самоуверенной, расчётливой, безупречно одетой куклой. И вот реальность одним движением разрушила придуманный образ.
Она вошла, и я уловила приторный аромат недорогих духов — сладкий, тяжёлый, из тех, что продаются в ближайшем магазине. Совсем не те запахи, которые когда‑то дарил мне Тарас к каждому Новому году. Я язвительно отметила это про себя, но тут же одёрнула себя: какое мне теперь дело? Он — в прошлом. Она — его настоящая жена. Моя роль в этой истории завершена.
— Проходите на кухню, — произнесла я сухо. — Чаю?
— Если не трудно…
Я повернулась к плите, ощущая её взгляд спиной. Достала из шкафа чашки и по привычке взяла белую, с потёртой надписью «Любимому мужу» — подарок Тарасу на пятую годовщину нашей свадьбы. Осознала это только тогда, когда поставила её перед Марией. Менять было уже неловко. Она заметила надпись — её взгляд задержался на словах, и ресницы едва заметно дрогнули. Поняла ли она, что эта фраза когда‑то была написана моей рукой? Возможно. Но она ничего не сказала, и в этом молчании было больше смысла, чем в любых объяснениях.
Чайник тихо закипел, наполняя кухню паром. Я устроилась напротив, скрестив руки, и приготовилась слушать. Внутри всё смешалось — ревность, боль, странное любопытство и что‑то ещё, не имеющее названия. Однако я пообещала себе держаться спокойно. Что бы она ни сказала, я выдержу.
Мария долго сидела молча, обхватив чашку ладонями, словно пыталась согреться, хотя напиток был обжигающе горячим, и пар поднимался к её лицу. Затем она медленно подняла глаза — большие, испуганные, словно собиралась решиться на трудное признание.
