В дом престарелых «Тихая гавань» я впервые переступила порог три года назад. Поначалу приходила лишь по выходным — помочь с элементарными делами: вымыть коридоры, стереть пыль с подоконников, вынести пакеты с мусором. Со временем меня стали просить почитать вслух тем, кто почти утратил зрение. А потом всё закрутилось так естественно, что я и сама не заметила, как стала бывать здесь регулярно — по вторникам и четвергам. Мне было по-настоящему уютно в этих стенах. В воздухе смешивались запахи свежей выпечки и лекарств, а по длинным коридорам разливалась спокойная тишина, которую лишь изредка нарушал стук трости или приглушённые разговоры медсестёр.
В тот четверг я, как обычно, разносила свежую прессу и редкие конверты по комнатам. Писали старикам нечасто — в основном короткие поздравления к праздникам. Я постучала и вошла в седьмую палату, где жила Оксана Васильевна — миниатюрная седовласая женщина с аккуратно уложенными, почти белыми волосами. Она сидела у окна, погружённая в свои мысли, а на её коленях покоился старый альбом в бархатной обложке, потёртой от времени.
— Оксана Васильевна, вам письмо от внучки, — сказала я, протягивая конверт.
Она никак не отреагировала. Тогда я осторожно прикоснулась к её плечу. Женщина вздрогнула, посмотрела на меня — и вдруг её лицо озарилось таким светом, словно в пасмурный день выглянуло солнце.
— Тетяна! — радостно воскликнула она. — Наконец-то ты пришла! А я уж решила, что ты совсем обо мне забыла… забыла свою Оксану.
Я растерялась. Тетяной звали мою маму. Мы действительно немного похожи: светлые волосы, схожий разрез глаз, привычка слегка склонять голову, когда внимательно слушаешь собеседника. Но мама жила далеко, за тысячу километров отсюда, и никогда не упоминала, что у неё есть знакомые в этом пансионате. Я бы запомнила.
— Оксана Васильевна, вы ошиблись. Я не Тетяна, я София. Я прихожу к вам каждую неделю, — мягко напомнила я.
Она прищурилась, всматриваясь в моё лицо, потом смущённо вздохнула.
— Ах да, София… Прости меня, милая. Старость берёт своё, всё путается в голове. Ты удивительно похожа на мою давнюю подругу. Её тоже звали Тетяна. И волосы у неё были такие же, и глаза… Даже голос чем-то напоминает.
Я присела рядом, на край аккуратно застеленной кровати. Оксана Васильевна редко делилась воспоминаниями — чаще молчала или листала книги. А сейчас в её голосе звучало живое волнение.
— Расскажите о ней. О вашей Тетяне, — попросила я.
Она бережно провела ладонью по обложке альбома и раскрыла его. На одной из страниц была старая фотография с волнистыми краями: две молодые женщины в белых халатах стояли у входа в какое‑то здание. Одна — тёмноволосая, с короткой стрижкой и уверенным взглядом. Другая — светлая, с толстой косой, переброшенной через плечо.
— Вот мы, — тихо сказала Оксана Васильевна, касаясь пальцем светловолосой фигуры. — Шестьдесят восьмой год. Работали вместе в районной больнице. Я была медсестрой, а она сначала санитаркой, потом выучилась на фельдшера. Замечательная была девушка. Добрая, отзывчивая. Пациенты её обожали.
Я внимательно рассматривала снимок. Светловолосая женщина и правда напоминала мою маму в юности — тот же мягкий овал лица, та же улыбка с ямочкой на левой щеке. Но мама всю жизнь трудилась бухгалтером в коммунальной конторе, перебирала бумаги, считала платежи и спорила с должниками. Больница? Белый халат? Это никак не складывалось в знакомую картину.
— А дальше что было? — осторожно спросила я.
Оксана Васильевна на мгновение замолчала, глядя в окно, где ветер раскачивал голые ветви деревьев. Когда она заговорила снова, её голос стал тихим и глубоким.
— Она меня тогда выручила. По-настоящему спасла. У меня всё рушилось. Муж ушёл к другой женщине, я осталась одна с двумя маленькими детьми — сыну было пять, дочке всего три. Денег почти не было, жильё под вопросом, а на работе грозили увольнением. В процедурном кабинете пропали лекарства, и последней там находилась я. Подозрение сразу пало на меня.
Она тяжело вздохнула.
— Я уже была на грани отчаяния.
