— Поживи пока у мамы, а я займусь ремонтом, — произнёс муж таким тоном, будто просил меня захватить по дороге батон.
Я не сразу отреагировала.
Олег стоял у мойки, споласкивал яблоко и говорил спокойно, по-деловому, как человек, который всё для себя уже решил. У него была особенность: стоило ему что-то придумать, и в голосе появлялась уверенная хозяйственность. Ни намёка на обсуждение — только готовый план.
— Ремонт? Какой ещё ремонт? — уточнила я.
— Самый обычный. Кухню давно пора обновить. Потом, может, и спальню тронем. Пыль, рабочие, шум. Тебе у мамы спокойнее будет. На недельку.
Вот это его «на недельку» прозвучало особенно отчётливо.
Не потому, что он выделил слова — наоборот, сказал слишком буднично. Слишком удобно.
— А с какой стати я должна уезжать к маме? — спросила я.
Он даже не обернулся.
— Оксан, не начинай. Ты же чаще дома. Тебе тяжелее придётся.
Не «нам будет неудобно». Не «придётся потерпеть». Только — «тебе».
Я перевела взгляд на стол: старая клеёнка, чашка возле чайника, крошки от печенья. И вдруг поймала себя на странном ощущении — он рассуждает о квартире так, будто меня можно аккуратно вынуть из пространства и временно убрать, как лишний табурет.
— И когда ты всё это решил?
— Сегодня. Завтра придёт человек, оценит фронт работ.
Фразы короткие, без пауз. Так разговаривают не тогда, когда ищут согласия. Так сообщают о том, что уже утвердили без твоего участия.
Я ничего не ответила.
После сорока силы распределяешь осторожнее. На скандалы их почти не остаётся. Особенно когда заранее знаешь: стоит возразить — и увидишь усталый взгляд и услышишь привычное «ты всё усложняешь».
Утром, выйдя из ванной, я заметила в прихожей раскрытую дорожную сумку. Внутри уже лежали мои вещи.
Кардиган. Косметичка. Домашняя футболка. Зарядное устройство.
Олег застёгивал молнию и, не поднимая глаз, сказал:
— Я собрал самое необходимое на первое время.
Вот тогда меня и кольнуло по-настоящему.
Он не помогал мне подготовиться. Он ускорял моё исчезновение — тихо, организованно, без лишних слов.
— Знаешь, самое любопытное, Олег, ты даже не поинтересовался, хочу ли я уезжать.
Он бросил взгляд на часы.
— У меня в девять созвон. Давай без драм.
И разговор закончился. Не взрывом, не ссорой. Просто растворился в утренней спешке.
Мама открыла почти сразу. Сумку из моих рук забрала молча. Вгляделась в лицо и спросила только:
— Надолго?
— На неделю. Олег решил заняться ремонтом.
Она кивнула, будто ожидала чего-то подобного.
На её кухне всё оставалось неизменным: аккуратно вытертый стол, светлая занавеска, та самая сахарница, которая стоит здесь лет десять, не меньше. Я опустилась на старенький диван и внезапно ощутила себя подростком, вернувшимся домой после неприятности, которую пока ещё не умеет назвать.
Мама поставила передо мной тарелку с рисом и тушёным мясом.
— Поешь.
Я покрутила ложкой, но аппетита не было. Она не настаивала. Молча налила чай и уже другим, ровным голосом спросила:
— И что конкретно он собирается переделывать?
— Кухню. Потом, возможно, спальню.
— Рабочие уже приходили?
— Должны сегодня появиться.
Она тяжело вздохнула и, немного помолчав, произнесла:
— Когда тебя просят что-то «переждать», сначала разберись, что именно тебе предлагают переждать.
