Я ещё несколько секунд смотрела на своё отражение. Осунувшееся лицо, потухшие глаза, старая растянутая кофта — всё это казалось чужим.
— Ну что ж, — тихо сказала я женщине в зеркале. — Пора устроить им такое новоселье, которое они никогда не забудут.
Два следующих дня прошли будто под стеклянным колпаком. Я не рыдала и не металась по квартире. Слёзы высохли, уступив место ледяной ясности. По утрам я ела безвкусную овсянку, запивала её чаем без сахара и внимательно разглядывала свои обветренные руки. Внутри медленно и чётко выстраивалась схема действий.
Олег звонил каждый вечер. Его голос сочился притворной усталостью.
— Оксан, я совсем разваливаюсь, — ныл он. — На стройке аврал, спина будто переломана. Кирпичи сами себя не уложат. Ты там держись. Деньги, надеюсь, не транжиришь? Нам же в следующем месяце за машину платить…
Я смотрела на папку с копиями документов — я успела снять их в ближайшем торговом центре, потратив последние гривны, отложенные «на обед».
— Не волнуйся, — спокойно отвечала я. — Я считаю каждую копейку. Даже сюрприз к твоему возвращению готовлю.
— Вот и умница, — довольно хмыкал он. — Ладно, целую. Ложись пораньше.
Слово «целую» вызвало у меня приступ тошноты.
Вечером я отправилась к Тетяне Степановне. Она обитала в старой хрущёвке, которую презрительно называла «моей берлогой», хотя постоянно жаловалась на нищету.
Дверь она распахнула в застиранном халате, делая вид, что ей тяжело дышать.
— Оксаночка, пришла всё‑таки? — простонала она. — Заходи, родная. Принесла?
Я молча достала три тысячи гривен — те самые деньги, что копила два месяца, мечтая купить себе приличные демисезонные ботинки. Свекровь мгновенно выхватила купюры, и её «одышка» чудесным образом пошла на убыль.
— Спасибо тебе, золотце. Время тяжёлое… Олежек совсем измучился. Всё ради семьи старается. Ты уж его не пили, если задержится. Работа — святое дело.
Я смотрела на неё и понимала: она всё знает. Знает, что её сын обдирает собственную жену, чтобы обустроить ей новое жильё. Видит мои стоптанные сапоги. И всё равно без зазрения совести берёт «на лекарства».
— Тетяна Степановна, — произнесла я, не отводя взгляда, — а вы не задумывались о переезде?
Она на миг оцепенела. В её глазах вспыхнул испуг, но тут же скрылся за сахарной улыбкой.
— Куда мне, старой? Здесь и доживу.
Я кивнула и ушла. Мне нужно было увидеть всё собственными глазами.
Наутро я не пошла в детский сад — взяла отгул за свой счёт, хотя каждая смена была на вес золота. Вместо этого отправилась по адресу, указанному в договоре. Новый жилой комплекс «Лазурный» встретил меня аккуратными фасадами, ухоженными газонами и блестящими окнами. Подземный паркинг, охрана, детская площадка — всё, о чём я могла только мечтать.
Нужный подъезд я нашла сразу. Сердце билось так сильно, что звенело в ушах. Седьмой этаж. Квартира номер сорок два.
Дверь оказалась приоткрыта. Изнутри доносился звук дрели и… смех. Знакомый, заливистый смех моего мужа.
— Тетяна Степановна, вы только посмотрите на этот керамогранит! — раздавался голос Олега. — Не зря я Оксане сказал, что премию отменили. Зато у вас теперь ванная как в гостинице.
— Олежек, какой ты у меня заботливый, — сладко пропела свекровь. — А Оксана… да что Оксана. Молодая, потерпит. Главное — чтобы мать жила в тепле. Только документы спрячь получше. Она в последнее время любопытничает.
— Да куда ей лезть? — рассмеялся он. — Дальше ценников в супермаркете она ничего не видит. Сказал, что мы по уши в долгах — и верит. Простушка, зато экономная.
Я стояла в коридоре, прижавшись к холодной бетонной стене. Каждое их слово впивалось в меня, как раскалённая игла. «Простушка». «Потерпит».
В этот момент из квартиры вышел рабочий с мешком строительного мусора. Он остановился, удивлённо оглядев меня.
— Девушка, вы к кому?
Смех оборвался мгновенно. Послышались тяжёлые шаги Олега.
Я медленно выпрямилась, поправила воротник своего старого пальто и шагнула вперёд, переступая порог.
Олег застыл посреди комнаты — в рабочей одежде, с рулеткой в руках.
