…— он платит, значит, и правила устанавливает. А у тебя за душой ни копейки. Сегодня даёт — завтра передумает. И что тогда?
Слова Надежды засели в голове. Она сама прошла через развод пару лет назад и говорила не из теории. Я понимала это, но всё равно ничего не предприняла. Пока.
В воскресенье Тарас собирался на рыбалку. Я молча наблюдала из кухни, как он аккуратно раскладывает снасти. Новые блёсны — две с половиной тысячи гривен. Крючки, леска, приманка — ещё примерно тысяча. Топливо до водохранилища и обратно — полторы. Один выезд тянул почти на пять тысяч. А ездил он минимум четыре раза в месяц, а то и чаще. Плюс постоянные обновки: спиннинг за семь тысяч, термос за три четыреста… Каждый месяц — что‑нибудь новенькое.
Я быстро подсчитала в уме: не меньше пятнадцати тысяч ежемесячно только на его «отдых». В год выходило около ста восьмидесяти тысяч. Это больше, чем он выделял мне на еду и бытовые расходы для всей семьи.
Я не сдержалась.
— Тарас, ты понимаешь, что тратишь на рыбалку около пятнадцати тысяч в месяц? А на хозяйство даёшь двадцать — на четверых. Тебе правда кажется, что всё справедливо?
Он как раз натягивал резиновые сапоги у входной двери. Поднял на меня взгляд снизу вверх.
— Рыбалка — это мой способ отдохнуть. Я зарабатываю, значит, могу позволить себе расслабиться.
— А я могу рассчитывать на адекватный бюджет?
— Ты ничего не зарабатываешь. Ты только тратишь.
Слова ударили сильнее любой пощёчины.
— Тогда плати мне оклад, — спокойно ответила я. — Как домработнице — сорок тысяч. Или как повару — тридцать. Или как няне — двадцать пять. Выбирай.
Он расхохотался прямо на пороге, запрокинув голову.
— Зарплату? Тебе? За то, что целыми днями дома?
Дверь захлопнулась. В коридоре остался запах его одеколона и сырой резины. У меня дрожали руки — не от обиды, а от ярости.
Вечером, когда дети легли спать, я открыла банковское приложение. Создала накопительный счёт и перевела туда всё, что получила за месяц репетиторства. Немного, но это были мои деньги. Первые, которые я отложила только для себя.
В блокноте появилась новая страница:
«Домработница — 40 000. Повар — 30 000. Няня-репетитор — 25 000.
Итого: 95 000 в месяц.
За 12 лет — 13 680 000 гривен.»
Тринадцать миллионов шестьсот восемьдесят тысяч. Я трижды перепроверила расчёты. Ошибки не было.
Через неделю нас пригласили на шашлыки к Руслану и Ольге. На даче собрались пять семей. Дети носились по участку, женщины хлопотали на кухне, мужчины хозяйничали у мангала.
Я резала огурцы, слушая, как Ольга делится впечатлениями о поездке в Турцию. Юлия рассказывала о ремонте, София — о новой должности. Мне сказать было нечего. Мы уже третий год никуда не выбирались. Тарас считал, что дачи вполне достаточно. Шесть соток с перекошенным домиком и удобствами во дворе — вот и весь наш «курорт».
Спустя время разговор у мангала плавно перешёл к жёнам. Я стояла у открытого окна, когда услышала голос Тараса.
— А моя вообще молодец, — протянул он с усмешкой. — Профессиональная домохозяйка. Дома целыми днями, телевизор смотрит. Я прихожу — ужин готов. Максимум — пару часов соседских детей поучит. И за это ещё деньги просит!
Раздался дружный смех. Кто-то хлопнул его по плечу.
— Да ладно тебе, — сказал кто-то. — Моя хоть вкалывает по полной.
— Вот именно! — Тарас поднял палец. — Я один семью тяну, а она «устаёт». И ещё обижается, когда я правду говорю.
Я поставила миску на подоконник, чтобы не уронить — пальцы побелели от напряжения. Ольга бросила на меня тревожный взгляд. Я лишь слегка качнула головой и вышла во двор.
Тарас стоял у мангала раскрасневшийся — то ли от жара углей, то ли от выпитого пива. Душа компании. Шутник. За мой счёт.
— Тарас, — произнесла я ровно. Даже удивилась, что голос не дрогнул. — Если я «профессиональная домохозяйка», то ты тогда профессиональный рыбак. Пятнадцать тысяч в месяц на снасти и бензин. Это дороже моего «телевизора», который я, кстати, включала последний раз неделю назад.
Во дворе стало тихо. Только угли потрескивали.
София едва слышно прыснула. Руслан отвернулся, скрывая улыбку.
Лицо Тараса налилось краской.
— Оксана, ты что себе позволяешь? При людях?
— А ты сейчас что делал? Тоже при людях. «Сидит дома, ничего не делает, денег просит». Это нормально?
Он открыл рот, но слов не нашёл. Друзья внезапно очень заинтересовались шампурами.
— Дома поговорим, — процедил он.
— Мы дома говорим уже много лет. Результат нулевой.
Я развернулась и направилась к машине. Через час он сел за руль. Дорога прошла в гробовой тишине. Только щёлкали поворотники и гудел двигатель.
Дома он бросил ключи на тумбочку.
— Ты меня опозорила.
— А ты меня — нет?
Он махнул рукой и ушёл в спальню, хлопнув дверью.
Я села за кухонный стол, открыла блокнот и аккуратно записала:
«Суббота. Публичное унижение. Пять пар свидетелей. Формулировки: “профессиональная домохозяйка”, “телевизор”, “ничего не делает”, “требует денег”.»
Руки были спокойны. Ни дрожи, ни слёз.
На следующий день позвонила Людмила Петровна.
— Оксаночка, я к вам на недельку приеду. В подъезде ремонт, шум стоит страшный, спать невозможно.
— Конечно, Людмила Петровна, приезжайте.
«На недельку» — это выражение в её устах давно означало совсем другой срок, и я уже заранее понимала, что спокойной эта история точно не будет.
