— Мама звонила, — наконец выдавил он хрипло. — Говорит, ты нагрубила ей. И отказала. Она плакала.
Оксана стояла у дверного проёма, опираясь плечом о косяк. Лицо было бледным, но голос — ровным.
— Тарас, твоя мать собиралась переписать на себя мою квартиру. С фальшивыми копиями моего паспорта. Ты об этом знал?
Он отвёл взгляд. Ни оправданий, ни возмущения — только тишина. И в этой тишине прозвучало больше, чем в любом признании.
— Значит, знал, — тихо констатировала она. — Это ты передал ей мои документы?
— Всё не так! — Тарас резко поднялся. — Она хотела лишь уточнить, возможно ли это вообще! Без твоего согласия никто бы ничего не сделал!
— Без моего согласия она уже записалась к нотариусу на четверг, — перебила Оксана. — С готовым пакетом бумаг. Договор дарения. Объясни мне, как это называется?
Он опустился обратно на диван и закрыл лицо ладонями.
— Она была уверена, что ты согласишься… Что поговорит с тобой, и ты поймёшь…
— Пойму что? — голос Оксаны стал твёрдым. — Что должна подарить единственное жильё? Квартиру, доставшуюся от бабушки? Дом для моей дочери?
— Мама считает, что тебе просто повезло. Что ты её не заработала. А она всю жизнь пахала — и осталась ни с чем.
Оксана смотрела на мужа и будто видела чужого человека. Он жил под этой крышей, ел за этим столом, отдыхал на постели, которую она застилала, — и при этом считал справедливым отнять у неё наследство. По его логике, заслуживала свекровь. Не она.
— Слушай внимательно, — сказала она спокойно, хотя внутри всё кипело. — Квартира останется оформленной на меня. Это не обсуждается. А дальше решай сам: ты с нами — со мной и Соломией — или на стороне матери.
— Почему я обязан выбирать? — вспыхнул Тарас. — Это моя мама!
— А я — жена. И мать твоего ребёнка. Или для тебя это уже ничего не значит?
Он замолчал. Потом резко встал, схватил куртку.
— Я поеду к ней, — бросил через плечо. — Мне нужно время.
Дверь захлопнулась. Оксана ещё долго стояла в прихожей, вслушиваясь, как его шаги затихают на лестнице. Из детской донёсся всхлип — Соломия проснулась от крика.
Оксана быстро вытерла слёзы и вошла к дочери. Подняла её на руки, прижала к груди. Маленькие пальчики обвили шею.
— Я рядом, — прошептала она. — И всегда буду рядом.
Четверг прошёл в странной тишине. К нотариусу никто не явился. Тарас не возвращался, не звонил и не писал. Оксана провела день с дочерью: гуляли в парке, бросали крошки голубям, дома испекли печенье. Всё выглядело привычно, но внутри было пусто, словно в заброшенном доме, где эхо раздаётся от каждого шага.
В пятницу вечером раздался звонок. На пороге стояла Галина в своём парадном пальто, губы сжаты в тонкую линию. В руке — связка ключей. Чуть позади — Тарас, с виноватым выражением лица.
Свекровь вошла, не дожидаясь приглашения, направилась прямо на кухню и положила ключи на стол.
— Это от квартиры твоей бабушки, — произнесла она сухо. — Тарас сделал для меня дубликат два года назад. Я заходила проверять арендаторов. Возьми.
Оксана медленно взяла связку. Два года. Два года эта женщина распоряжалась в её квартире, как в собственной. Следила, контролировала, ощущала себя хозяйкой.
— Я сегодня же сменю замки, — спокойно сказала Оксана.
— Делай как считаешь нужным, — пожала плечами Галина, изображая равнодушие. Но предательская дрожь подбородка выдала её. Замысел рухнул. Власть ускользнула.
Тарас топтался в дверях, не решаясь заговорить.
— Оксана, я… — начал он неуверенно, делая шаг вперёд.
