Людмила Андреевна, воодушевлённая молчанием Оксаны, заговорила ещё увереннее:
— У Дарины сейчас всё непросто. С двумя ребятишками она по съёмным квартирам кочует. Муж вечно в командировках, помощи от него — кот наплакал. А тут дом стоит готовый, обжитой. Ты ведь сюда приезжаешь от случая к случаю. Чего добру простаивать?
Оксана медленно перевела взгляд на Тараса.
— Тарас?
Он неловко прокашлялся, потер переносицу и заговорил тем тоном, каким обычно просят переставить старый шкаф, а не заселить в чужой дом людей.
— Оксан, только не вспыхивай сразу. Мама в чём-то права. Дом и правда пустует почти всё время. А у Дарины дети, им бы на воздух, в тишину. Пожили бы немного, за хозяйством присмотрели. Тебе же спокойнее.
Оксана аккуратно отодвинула кружку. Керамика тихо царапнула по столу.
— Дарина — это кто? — спросила она ровно.
— Дочка моей двоюродной сестры, — поспешно пояснила свекровь. — Свои люди.
— Для вас — возможно. Для меня — нет.
— Ну что ты сразу так? — недовольно поморщилась Людмила Андреевна. — Родня всё-таки.
Оксана поднялась. Без резких движений, без театра. Просто встала и подошла к окну. Во дворе на земле стоял ящик с рассадой, который она утром вынесла из теплицы. В груди поднималась тяжесть, и она понимала: если сейчас повернётся слишком быстро, голос станет холодным и жёстким. Но, возможно, иначе здесь не поймут.
— Давайте проясним, — сказала она, не оборачиваясь. — Кто вообще решил, что в моём доме будут жить посторонние?
За её спиной повисла пауза.
— Мы поговорили, — уже менее уверенно произнесла Людмила Андреевна. — С Тарасом. Он муж, ему небезразлично.
Оксана повернулась.
— Я спросила не с кем вы говорили. Я спросила — кто приглашал.
Тарас наконец поднял голову, но взгляда жены избегал.
— Я сказал, что можно подумать, — пробормотал он. — Просто рассмотреть вариант. Без драмы.
— Без драмы? — переспросила она тихо. — Вы приехали сюда, осмотрели комнаты, двор, сарай, баню. Уже прикинули, где будут стоять чужие кровати. И твоя мама говорит о сроках переезда. Это называется «подумать»?
Свекровь заметно утратила прежнюю уверенность, но сдаваться не собиралась.
— И что в этом страшного? Я же по-человечески. Никого на улицу не выгоняем. Наоборот — дом под присмотром будет. Ты зимой сюда приезжаешь? Нет. А так печку топили бы, снег чистили, двор в порядке держали.
— Мой двор? — Оксана слегка наклонила голову. — С какой стати?
— У людей трудная ситуация.
— У половины страны она трудная. Это не повод входить в чужое жильё и делить комнаты, пока хозяйка на кухне посуду моет.
Тарас раздражённо повёл плечом.
— Не нужно в таком тоне с мамой.
— А в каком? Молча слушать, как вы вдвоём распоряжаетесь тем, что мне принадлежит?
— Опять ты про «мне принадлежит», — вспыхнул он. — Мы вообще-то семья.
Оксана посмотрела на него так, что он осёкся. Её всегда коробило, когда словом «семья» прикрывали чужое давление.
— Именно потому, что ты мой муж, ты должен был первым сказать: без Оксаны этот вопрос не решается. А вместо этого ты привёз сюда маму, чтобы показать дом.
Людмила Андреевна шумно вздохнула и попыталась вернуть себе прежний напор:
— Да зачем всё усложнять? Люди не навсегда, на время. К осени, глядишь, что-то у них изменится. А ты так защищаешься, будто речь о дворце.
— Я защищаю не дворец. Я говорю о доме, который достался мне от тёти Анны. Я сама оформляла документы, делала ремонт, вкладывала деньги. И никто не будет жить здесь только потому, что вам так удобнее.
— То есть помогать не собираешься? — прищурилась свекровь.
— Помогать или нет — решаю я. А вы приехали не просить, а распоряжаться.
Тарас резко поднялся.
— Оксан, давай без крайностей. Ну, мама перегнула. Можно же спокойно обсудить.
— Обсуждать нужно было до того, как начали выбирать комнату для детей.
Людмила Андреевна фыркнула:
— Слова ей не понравились.
— Мне не слова не понравились. Мне не понравился смысл.
Оксана подошла к вешалке, сняла связку ключей и положила перед мужем на стол.
— Это те ключи, что были у тебя «на всякий случай»?
Он кивнул.
— Отдай.
— Прямо сейчас?
— Сейчас.
Тарас молча достал из кармана ещё один ключ и положил рядом. Металл коротко звякнул. Оксана собрала оба комплекта в ладонь и заговорила уже спокойно, без повышенных нот:
— Вы пообедаете и поедете. С этого дня — никаких визитов без звонка. Я никого сюда не приглашала и никому не разрешала здесь жить. Если кто-то из вашей родни уже строит планы, передайте: этого не будет.
— Вот уж хозяйка нашлась, — процедила Людмила Андреевна.
— Да. Хозяйка. И это мой дом.
После этих слов разговор окончательно потерял прежнюю самоуверенность. Свекровь больше не рассуждала о просторных комнатах, Тарас перестал изображать, что всё можно сгладить. Они всё ещё находились на её кухне, но чувствовали себя уже не так свободно, как час назад.
Обед прошёл в напряжённой тишине. Людмила Андреевна несколько раз пыталась заговорить о погоде или о рассаде, но быстро умолкала. Тарас ел, не поднимая глаз. Оксана молча убрала со стола, вынесла остатки курам и вернулась в дом. Свекровь уже стояла в прихожей, нервно поправляя рукава куртки.
— Мы поедем, пожалуй. Дорога неблизкая, — сухо сказала она.
Оксана лишь кивнула и распахнула дверь.
Когда машина скрылась за поворотом, она ещё долго стояла у калитки. В воздухе пахло влажной землёй и дымом из соседской трубы. День остался прежним, участок — тем же самым, но внутри будто что-то сместилось. И дело было не в словах Людмилы Андреевны — к её выходкам Оксана давно привыкла. Гораздо болезненнее оказалось другое: Тарас знал обо всём заранее и поддержал это.
Ближе к вечеру она обошла дом, проверила окна, заперла сарай и баню. В кладовке, на самой верхней полке, куда редко заглядывала, заметила аккуратно сложенные коробки с детской посудой — их тётя Анна когда-то бережно собирала и хранила для соседской девочки.
