Дачный участок в «Сосновом бору» не просто появился в нашей жизни — он был вымучен годами экономии и труда. Пять лет подряд я не позволяла себе ни отпуска у моря, ни обновок. Каждый саженец, каждый куст крыжовника или смородины я подбирала лично, словно собирала по крупицам будущее. Помню, как на пятом месяце беременности стояла на стремянке и красила веранду в мягкий кремовый оттенок — упрямо, потому что была уверена: чужие мастера всё испортят.
— Оксаночка, осторожнее, слезай, — тревожно просил Тарас, поддерживая меня за бёдра. — Нам здесь ещё детей растить. Это же наш дом, наше семейное гнездо.
Я гладила округлившийся живот и чувствовала себя защищённой. Мне казалось, что муж — моя опора, человек, за которым можно спрятаться от любых бурь.
Когда начались роды, Тарас нервничал сильнее меня: метался по квартире, проверял сумку, документы пересматривал по три раза.
— Тарас, только не забудь полить помидоры в теплице, они же засохнут, — шептала я, сжимая зубы от боли.
— О чём ты вообще думаешь? — он прижался губами к моим влажным ладоням. — Какие помидоры? Главное — ты и малышка. Я завтра же съезжу на дачу, всё приготовлю к вашему возвращению. И колыбель плетёную куплю, ту, что ты хотела поставить на террасе.
Если бы я тогда знала, что параллельно он уже встречается с нотариусом…
Дочка появилась на свет глубокой ночью. Роды выдались тяжёлыми, всё закончилось экстренным кесаревым. Первые сутки я почти не осознавала реальность — наркоз туманил мысли. Тарас звонил, поздравлял, но голос его звучал отчуждённо, будто между нами выросла стена.
— Поздравляю. Мама счастлива. Я занят, оформляю бумаги, — коротко сообщил он.
— Какие бумаги? Свидетельство о рождении? — с трудом спросила я.
— И это тоже. Отдыхай, тебе нужны силы.
На третий день тревога стала почти осязаемой. Он перестал отвечать на звонки, сообщения приходили сухие: «Норм», «Позже», «Работаю».
В семь утра меня разбудил телефон. Людмила, соседка по участку, говорила сбивчиво, голос её дрожал:
— Оксаночка, извини, что в такой момент… Но у вас на даче Олена. Приехала с какими-то мужчинами. Твой шезлонг вынесли, розы английские выкапывают, те, что ты из питомника заказывала. Сказали, мол, им это не нужно — будут делать площадку для шашлыков.
— Что? Какая Олена? Она же в городе живёт! — у меня похолодели пальцы.
— Да она уже замки поменяла. Кричит на весь участок: «Теперь я здесь хозяйка, брат подарил мне дом в честь рождения племянницы!»
В день выписки палата утопала в цветах и смехе других женщин. А я стояла у стены, чувствуя, как тянет шов, и будто слышала в голове тревожный колокол. Тарас приехал без шаров, без улыбки — протянул мне помятый букет хризантем и отвёл взгляд.
— Поехали быстрее, у мамы накрыт стол, — бросил он, даже не взглянув толком на новорождённую дочь.
В машине я больше не могла молчать:
— Тарас, почему Людмила говорит, что Олена распоряжается на нашей даче? Почему она уничтожает мои розы?
Он так резко сжал руль, что побелели костяшки пальцев, и в салоне повисло тяжёлое, предгрозовое молчание.
