Молоко отправила на полку холодильника, гречку пересыпала в кухонный шкаф, хлеб оставила на разделочной доске.
— Олег.
— А? — отозвался он, не отрывая взгляда от экрана.
— Представь, сегодня в супермаркете меня окликнули. Приняли за другую женщину. Назвали Юлией.
Он лишь неопределённо качнул головой. В телевизоре рабочий в каске крушил перегородку кувалдой, и это, кажется, занимало его больше.
— С кем не бывает, — бросил он рассеянно.
Я задержалась посреди кухни с пачкой масла в ладони, потом всё‑таки убрала её в холодильник и тихо прикрыла дверцу. Олег щёлкнул пультом, сменив канал.
Ночью сон не приходил. Я лежала рядом и слушала, как он дышит — размеренно, однообразно, будто часы на стене. За окном время от времени проносились машины, и свет фар проплывал по потолку, растягивая тени. Я следила за этими световыми полосами и снова возвращалась мыслями к Юлии.
Кем она могла быть для того мужчины? Потерянной супругой? Девушкой из далёкой молодости? Случайной знакомой? И что в ней такого, если он, заметив похожий профиль в очереди к кассе, вспыхнул радостью, словно встретил чудо?
Я попробовала вообразить, что кто-то так же ищет меня взглядом в толпе. Перебирает лица — и вдруг: «Оксана!» — и в голосе радость, чистая, как первый вдох после долгого молчания.
Картина не складывалась.
В воскресенье утром я сидела на кухне с чашкой чая и смотрела во двор. Асфальт блестел после дождя, лавочка была пустой и мокрой. На подоконнике стояла фиалка — я исправно поливала её по средам и субботам. Она не цвела уже два года, но я продолжала соблюдать график, будто от этого что-то зависело.
В понедельник Светлана посмотрела на меня пристально.
— Оксан, ты сегодня какая-то не такая.
— В каком смысле?
— Задумчивая. Будто не здесь.
— Просто устала, — ответила я.
Она пожала плечами и ушла к кофемашине. Я раскрыла папку с документами, свела дебет с кредитом, подготовила три акта сверки и письмо в налоговую. Руки работали автоматически. Своё дело я могла выполнять почти на ощупь. Иногда мне казалось, что именно так я и жила все эти годы — почти вслепую.
В обед я вышла на крыльцо. Воздух был холодный, но возвращаться в кабинет не хотелось. Пять лет как бросила курить, а тут вдруг попросила сигарету у охранника Сергея. Он удивился, но протянул пачку.
Дым оказался горьким и чужим. Я сделала пару затяжек и затушила сигарету.
Дело было не в ней.
Просто внезапно до меня дошло нечто простое и тяжёлое. Не пугающее — скорее гулкое, как пустой зал. Двадцать шесть лет рядом с Олегом, двое выросших детей, восемнадцать лет в «Горводоканале». И за всё это время я ни разу не остановилась, чтобы спросить себя: я вообще присутствую в собственной жизни? Или по маршруту «дом — магазин — работа — дом» перемещается только тело, а меня самой давно нет?
И вдруг вспомнилось пальто. Восемь лет подряд я ношу одно и то же. Не потому что нет денег. И не из экономии. Просто в какой-то момент стало безразлично. Какая разница, во что я одета, если на меня никто не смотрит.
А тот мужчина посмотрел. Пусть видел не меня, а свою Юлию. Но на короткое мгновение я существовала в чьём-то взгляде как живая — не как функция, не как силуэт в сером пальто.
И этой секунды оказалось достаточно.
Через неделю после той субботы я сделала странный шаг. Ничего героического — просто изменила привычный путь домой. Вместо дворов пошла по центральной улице: мимо ярких витрин, мимо кофейни, мимо книжного магазина, который каждый день мелькал за стеклом маршрутки, но куда я ни разу не заходила.
В тот вечер я толкнула стеклянную дверь и переступила порог.
Внутри пахло бумагой и чем-то тёплым, обволакивающим, и я замерла на мгновение, будто оказалась в месте, где меня давно ждали.
