— Этот ребёнок не от тебя. Он от Виктора.
Оксана произнесла это буднично, даже не повернув головы. Стояла у плиты и помешивала гречку, будто сообщила, что закончился чай. Ни паузы, ни вздоха.
Я замер в дверях кухни. В руке — рюкзак Ивана: утром хотел напомнить ему про сменную обувь. За окном сгущались сумерки, часы показывали половину седьмого. Обычный вторник. Самый обычный.
Тринадцать лет.
Тринадцать лет я укладывал этого мальчишку спать, забирал из садика, потом возил в школу. Когда ему было три, его увезли на операцию, и я сутки просидел в больничном коридоре, разглядывая квадраты кафеля на полу. Тогда я выложил за клинику триста тысяч гривен — и ни разу не пожалел.
— Ты сейчас серьёзно? — спросил я и сам не узнал собственного голоса.
— А чему ты удивляешься, Олег? — она наконец повернулась ко мне. — Ты же сам не раз говорил, что Иван на тебя не похож.
Я заметил её руки. Тёмно-бордовый лак. На левом запястье — массивные мужские часы. Те самые. Их Виктор подарил ей на свадьбу пятнадцать лет назад. Она не сняла их ни в день нашей регистрации, ни позже, когда я предлагал купить что-то новое.
— Ты специально хочешь меня добить? — Оксана устало пожала плечами. — Мы поссорились, я вспылила. Зачем ты из ничего делаешь драму?
Она отвернулась обратно к плите. Гречка тихо потрескивала.
Я вышел в коридор и несколько секунд просто стоял, не двигаясь. Рюкзак по-прежнему висел на пальцах. Иван был у себя — собирал модель самолёта, весь в клею. Я вдруг поймал себя на мысли, что у него мои руки: широкие ладони, короткие ногти, квадратные пальцы. Раньше я считал это совпадением.
Потом я прошёл в спальню и сел на край кровати. На тумбочке лежал её телефон. Экран вспыхнул уведомлением: «Виктор: приеду в субботу, как договаривались».
Я смотрел на сообщение секунд десять, не моргая. После этого спокойно поднялся и начал обуваться.
— Ты куда? — донеслось из кухни.
— В магазин.
— Купи хлеб и кефир.
Я закрыл дверь и пошёл вниз пешком с седьмого этажа. На каждом пролёте останавливался, будто не хватало воздуха.
Она бросала эту фразу уже четыре раза за год. Во время ссор из-за денег, из-за моей матери, из-за ремонта. И однажды — просто за ужином. Каждый раз я убеждал себя, что это женская манипуляция, слова сгоряча. Делал вид, что не услышал.
Но, похоже, она не шутила.
Или делала вид, что не шутила.
Мелкий дождь моросил, когда я дошёл до супермаркета. Взял хлеб, кефир и пачку сигарет — хотя не курил уже восемь лет. Стоял под козырьком, перекатывая её в руках, и перебирал варианты. Вернуться и устроить скандал? Она скажет, что я всё преувеличиваю. Поговорить спокойно? Заплачет и обвинит меня в недоверии.
Домой я пришёл поздно. Иван уже спал. Максим, младший, ещё сидел перед телевизором — ему семь. Светлые волосы, курносый нос, бесконечная энергия — весь в Оксану. На меня не похож ни капли. Никогда не был.
Я устроился на кухне и пил кефир прямо из пакета. Кастрюля с гречкой была укутана полотенцем. Оксана легла раньше.
Завтра, сказал я себе.
Завтра начну смотреть внимательнее.
Оказалось, что это совсем не сложно.
За две недели я узнал о своей семье больше, чем за предыдущие четырнадцать лет.
Начал с телефона. Она его не прятала. Пароль я знал — дата, когда Максим пошёл в детский сад. Когда-то мы придумывали его вместе и смеялись.
Я зашёл в банковское приложение. Просто из любопытства. У нас ведь не было секретов.
Первым бросился в глаза регулярный перевод: восемьдесят тысяч гривен. Каждый месяц, первого числа. От «В. А. Соловьёв». Виктор Александрович Соловьёв. Её первый муж. И так — уже больше семи лет.
Я сел и быстро прикинул в уме: восемьдесят умножить на двенадцать — почти миллион в год. За семь лет — около шести с половиной миллионов гривен.
Шесть с половиной миллионов.
А я всё это время приносил в дом сто двадцать тысяч своих инженерных и считал, что мы живём впритык. Отпуск в Турцию раз в два года казался пределом. Оксана каждый раз тяжело вздыхала: «Олег, дети растут, всё дорого».
Я верил.
Не понимал только одного: куда исчезают почти семь миллионов, которые проходили мимо меня и мимо нашего «общего» бюджета.
Я сделал скриншоты и спрятал их в защищённую папку.
Потом открыл переписку с Виктором. Они общались ежедневно. Коротко, без лишних слов.
«Как Максим?» — «Нормально, сегодня зуб выпал».
«Фото пришлёшь?» — «Держи».
Фотографии моего сына. Его сына. Я уже не понимал, чьего именно.
Шесть лет сообщений. Листал — пальцы уставали.
«Спасибо за перевод».
«Не за что, родная».
«Когда приедешь?»
«В субботу, как всегда».
«Скажу Олегу, что к подруге».
Это было похоже на чтение чужого романа, в котором я, оказывается, второстепенный персонаж.
В ту субботу я сказал, что поеду на дачу: потерял ключи, нужно сменить замок, вернусь вечером. Оксана слишком быстро согласилась — даже не пыталась скрыть облегчения.
Я припарковался через квартал от нашего дома и ждал.
Виктор приехал около часа дня. Открыл дверь своим ключом. В квартире он провёл три часа. Вышел в четыре. Оксана вышла проводить его — в халате, растрёпанная, расслабленная. Они обнялись. Она поцеловала его в губы, потом долго махала с балкона.
Я сидел в машине и не чувствовал ни злости, ни боли. Это было странное, пустое ощущение, будто всё происходило не со мной.
