Олег стоял неподвижно почти полминуты. Оксана машинально отсчитывала секунды — двадцать семь, двадцать восемь, двадцать девять… На тридцатой он всё-таки заговорил. Голос его предательски сорвался вверх и звучал быстрее обычного — так говорят те, кого застали врасплох.
— Ты всё перекрутила. Мама просто хотела как лучше. Она волнуется за нас.
— За нас? — Оксана чуть приподняла брови. — «Не включай её в ипотеку, потом не избавишься». Это, по-твоему, забота обо мне?
— Она имела в виду совсем другое…
— «Проверь через ужин, насколько она серьёзно настроена». Это тоже из серии переживаний о нашем счастье?
— Оксана, дай объяснить…
— «Пусть Надежда присмотрится к ней, ей это несложно». Так проявляется любовь к невестке?
Он отвернулся к окну и провёл ладонью по шее, будто ему стало душно. Было видно, как он судорожно подбирает оправдания, перебирая их в голове, словно карты, надеясь вытянуть спасительную.
— Хорошо, — выдохнул он наконец. — Допустим, она перегнула палку. Я поговорю с ней. Скажу, чтобы не вмешивалась.
— Ты не «поговоришь», Олег. Полгода ты действовал по её подсказкам. Слово в слово. Помнишь, как ты бросил мне: «Ты не уважаешь мою семью»? Это сообщение от четырнадцатого марта. Буквально так и написано.
Он замолчал. И в этом молчании уже не было растерянности — только осознание.
— Я ухожу, — спокойно произнесла Оксана. — Сегодня.
— Куда это ты собралась? — он резко повернулся к ней.
— Это больше не твоя забота.
— Подожди. Да, она писала. Да, я читал. Но я не всё выполнял. Я отсеивал лишнее.
— Отсеивал? Давай проверим. Двадцать шестого февраля она советует: «Настоящая жена обращается к старшим на вы — это основа». Двадцать восьмого ты спрашиваешь, почему я называю твою мать по имени и где моё уважение. Где был твой фильтр?
Он открыл рот, но не нашёлся с ответом.
— Пятое марта: «Не давай ей ключ от почтового ящика, пусть просит». Седьмого ты «забываешь» сделать мне копию. Это тоже совпадение?
Тишина.
— Одиннадцатого апреля она пишет: «Заведи разговор о детях так, чтобы инициатива исходила от неё». Тринадцатого ты включаешь фильм о большой семье и вздыхаешь: «Вот бы нам так…» Продолжать?
— Достаточно, — глухо произнёс он.
— С меня тоже достаточно.
Оксана подошла к шкафу и достала дорожную сумку. Она собрала её ещё утром, пока Олег спал: документы, ноутбук, несколько комплектов одежды.
— Ты не можешь просто так уйти, — он преградил ей путь в дверях.
— Могу. И делаю это.
— И куда ты пойдёшь? У тебя ни жилья, ни денег.
Она остановилась и внимательно посмотрела на него — долго, пристально, будто прощалась.
— Вот чему тебя научили: думать, что у меня ничего нет. Что я полностью завишу от тебя и вашей квартиры. Что без вас я — пустое место. Ты плохо знал собственную жену, Олег. А Тетяна — ещё хуже.
Она прошла мимо. Он не попытался её удержать.
Тетяна узнала обо всём спустя два часа. Олег позвонил ей прямо из прихожей. Голос у него дрожал, но в интонации всё равно сквозило требование немедленного решения.
— Она ушла. Прочитала всё. Нашу переписку полностью.
— В каком смысле — полностью? — сухо уточнила мать.
— До последней строчки. Она цитировала даты, сообщения, формулировки. И переслала всё себе.
— Ты что, держал телефон без пароля?
— Пароль был! Она просто смахнула уведомление — и открылся чат!
— Я же говорила тебе ещё в ноябре отключить предпросмотр сообщений.
— Ты сейчас серьёзно? Жена от меня ушла!
Повисла пауза. Тетяна явно просчитывала варианты.
— Никуда она надолго не денется, — наконец произнесла она ровным тоном. — Ни собственной квартиры, ни серьёзных накоплений. Пару дней пообижается — и вернётся.
— А если нет? — тихо спросил Олег.
В трубке повисло напряжённое молчание, прежде чем Тетяна собралась ответить.
