— Тарас… — едва слышно произнесла Оксана.
Он поднял взгляд на риелтора. Лицо у него было спокойным, почти бесстрастным, но в этом спокойствии чувствовалась натянутая струна.
— Нам нужно два часа, — ровно сказал он. — Мы заберём свои вещи, а потом осматривайте сколько хотите.
Они работали молча. В багажник и на заднее сиденье внедорожника отправилось всё, что принадлежало им по праву: водонагреватель, ящик с инструментами, насос из скважины — тот самый, который Тарас купил на премию, — аккуратно выкопанные кусты роз, телевизор из спальни. Машина наполнилась запахом сырой земли и хвои, словно кусок двора поехал вместе с ними.
Когда автомобиль медленно покатился к воротам, Тарас притормозил рядом с кроссовером риелтора, опустил стекло и протянул ей связку ключей.
— Проверяйте. Здесь больше ничего нашего нет, — коротко произнёс он.
Трасса в сторону города встретила их вечерней серостью. В салоне стояла тяжёлая тишина, перебиваемая лишь шуршанием шин. Телефон Тараса вдруг завибрировал. На экране высветилось: «Мама». Он включил громкую связь.
— Тарасик! — донёсся обиженный голос Тетяны Петровны. — Вы где пропали? Оксана суп не привезла. В холодильнике один засохший сыр. И тонометр опять врёт. Вы вечером заедете?
Тарас не отрывал взгляда от дороги, пальцы побелели на руле.
— Мам, обратись к Артёму.
— К какому Артёму? — растерялась она. — К внуку? В Германию? Зачем мне его тревожить?
— Потому что теперь он хозяин. По закону именно собственник обязан заботиться о своём имуществе. Пусть покупает тебе тонометр и присылает супы из Мюнхена. Мы сегодня познакомились с риелтором на даче.
В трубке повисла звенящая пауза. Оксане показалось, что связь оборвалась. Затем послышалось сбивчивое:
— Сыночек… ты всё не так понял… Сергей попросил… Артёму там нелегко, кредиты, жильё дорогое…
— Я всё понял, мама, — перебил её Тарас. Голос его был пустым и глухим, как опустевший дом, который они только что оставили. — Ты сделала свой выбор.
Тетяна Петровна до последнего не верила, что её безотказный младший сын способен отстраниться. Она привыкла, что он всегда рядом — привезёт, починит, купит. Но на этот раз сын с невесткой ясно дали понять: боль от предательства они не проглотят. Бросать мать они не собирались, но дать ей почувствовать цену её решения считали необходимым.
В тот же вечер у Тетяны Петровны действительно поднялось давление. Она вызвала «скорую», а уже из палаты стала названивать старшему сыну.
— Серёженька! — жалобно причитала она. — Тарас от меня отказался. Я в больнице лежу, мне бы бульончик, апельсинов… Пришли Артёма, пусть прилетит к бабушке. Я же ему дачу подарила!
Ответ Сергея прозвучал холодно и отстранённо:
— Мам, какой прилетит? У него работа, документы, билеты сейчас стоят бешеных денег. Дачу мы, кстати, уже продали — спасибо тебе. Деньги пошли на первый взнос. А ты найми сиделку или обратись в соцслужбу. У нас своих забот хватает. Ладно, мне некогда.
Связь оборвалась.
Тетяна Петровна осталась одна в больничной палате, а потом — в своей квартире среди четырёх стен. Дачи больше не существовало: новые владельцы быстро снесли старый дом. Сергей звонил раз в месяц, отчитываясь о ремонте в Мюнхене, а Тарас… Тарас оказался человеком с совестью, но уже без прежних иллюзий.
