Ночь опустилась на город тяжёлым покрывалом, а Оксана по‑прежнему лежала, уставившись в потолок. Мысли путались, тело казалось чужим. В какой‑то миг она даже решила подняться и дойти до кухни — в аптечке лежали сильные таблетки, способные на время приглушить любую боль. Но слабость неожиданно сковала её, веки сами закрылись, и она провалилась в тревожный, вязкий сон.
Ей привиделся Тарас — таким, каким она увидела его в первый день учёбы: живым, озорным, с чуть насмешливой улыбкой. Во сне он стоял у окна и жестом подзывал её ближе.
— Посмотри, какая красавица, — мягко произнёс он.
Оксана выглянула во двор. На качелях смеялась светловолосая девочка, рядом раскачивался мальчишка постарше. Он вдруг поднял руку и помахал ей, будто знал её давно.
— Как она без тебя? — тихо спросил Тарас. — Ты ведь обещала помогать детям…
Оксана вздрогнула и проснулась. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось в висках. Смысл сна ускользал, но мысль о таблетках исчезла сама собой.
Дни потянулись однообразной чередой. Работа — дом — снова работа. Всё стало серым и безвкусным, словно мир лишился красок. В поликлинике она ещё ощущала себя нужной: маленькие пациенты доверчиво тянули к ней руки, а их родители благодарили за внимание. Но стоило переступить порог квартиры, как её встречала тишина, гулкая и холодная.
С матерью Тараса Оксана больше не сталкивалась. Место, где покоился муж, она всё же разыскала и приходила туда одна, стараясь выбирать часы, когда Лариса Викторовна не могла появиться.
Прошло два года. Однажды раздался звонок.
— Добрый день. Вас беспокоит заведующая неврологией. У нас находится Лариса Викторовна Тарасова. Ваш номер указан среди контактов. Кем вы ей приходитесь?
Оксана на секунду растерялась: значит, свекровь не стёрла её из памяти телефона. Хотелось сказать — никем, но совесть не позволила.
— Я… бывшая невестка. Что случилось?
— Инсульт. Мы стабилизировали состояние, однако держать её у нас дальше нет возможности. Если вы не заберёте пациентку, придётся оформлять перевод в хоспис.
Новость не вызвала ни злорадства, ни облегчения — только тяжёлый вздох. Оксана поехала в клинику в тот же день.
В палате она сперва не узнала Ларису Викторовну. На кровати лежала исхудавшая старуха с перекошенным лицом и пустым взглядом. Властной женщины, от которой когда‑то исходила ледяная неприязнь, не осталось и следа.
— Вот она, — подтвердила медсестра, заметив её сомнение.
Оксана подошла ближе. На мгновение их взгляды встретились — и в глубине помутневших глаз мелькнуло узнавание, а вместе с ним прежняя колючесть. Но уже через секунду лицо снова стало безучастным.
— Оформляем в хоспис? — равнодушно уточнила медсестра.
— Нет. Я заберу её к себе, — тихо ответила Оксана.
Это решение не было продиктовано прощением. Она просто не смогла бы оставить беспомощного человека на произвол судьбы. Тогда она ещё не знала, что впереди долгие годы ухода.
Одну из комнат она переоборудовала под небольшую палату. Регулярные процедуры и забота постепенно приносили плоды: Лариса Викторовна научилась садиться, удерживать ложку, есть без посторонней помощи. Речь так и не вернулась, только иногда губы едва заметно шевелились, будто пытаясь сложить слова. Порой Оксане казалось, что свекровь хочет что‑то сказать именно ей, но мгновения эти были слишком короткими.
Четыре года её жизнь подчинялась строгому расписанию: смена в поликлинике, бегом домой, кормление, лекарства, смена белья, снова работа. Казалось, этот замкнутый круг никогда не разорвётся. Однако перемены пришли неожиданно.
— Дети, тише, пожалуйста, — уговаривала воспитательница группы из детского дома, приведённой на плановый осмотр. — По одному заходите к доктору.
Оксана привычно проводила осмотры: слушала дыхание, измеряла температуру, заносила данные в карты. Она старалась держаться спокойно и профессионально, хотя знала, что за плечами у каждого из этих малышей — своя непростая история.
— Здравствуйте, — раздался звонкий голос.
Перед ней стояла девочка лет шести и без стеснения приподняла футболку, подставляя худую грудь под стетоскоп.
— Подожди, солнышко, — улыбнулась Оксана, аккуратно поправляя ткань. — Мы ведь даже не познакомились.
Она подняла глаза — и замерла. Черты лица ребёнка были до боли знакомыми: такой же разрез глаз, изящные брови, ямочка на левой щеке. Словно из зеркала на неё смотрело её собственное детство. А вот улыбка… в ней угадывался Тарас.
«Совпадение», — попыталась убедить себя Оксана.
— Как тебя зовут? — спросила она, принимая медицинскую карту.
— София.
Имя эхом отозвалось внутри.
— София… Красивое имя, — прошептала она и приложила стетоскоп.
В ушах звучало не дыхание девочки, а её собственный учащённый пульс. С усилием взяв себя в руки, Оксана закончила осмотр.
— Всё в порядке, можешь идти, — сказала она и открыла титульный лист карты.
Дата рождения заставила её похолодеть: именно в тот день, когда она потеряла, как считала, свою дочь.
— Не может быть… — сорвалось с губ.
— Оксана Степановна, вам плохо? — обеспокоенно спросила медсестра.
— Нет, всё нормально. Приглашайте следующего.
Когда дети ушли, Оксана уточнила адрес детского дома. Медсестра продиктовала его и, усмехнувшись, добавила:
— А вы заметили, как София на вас похожа? Если бы я не знала, что у вас нет детей, решила бы — родная.
Оксана лишь кивнула, но внутри уже приняла решение. После смены она отправилась по указанному адресу. Её пропустили без лишних вопросов, стоило сказать, что она осматривала детей и хочет уточнить информацию об одной воспитаннице.
— Вам к директору, — подсказали ей.
Она постучала и вошла. Мужчина за столом поднял голову. Несколько секунд они всматривались друг в друга.
— Назар? Это правда ты? — удивлённо произнесла Оксана.
Перед ней сидел её одноклассник. С первого класса они делили одну парту, списывали друг у друга контрольные и смущённо переглядывались на переменах. В школе между ними витало что‑то большее, чем дружба, хотя ни он, ни она так и не решились назвать это вслух.
