Назар покраснел сильнее, но взгляда не отвёл. В его глазах ясно читалось упрямое: «Да, сказал неправду. И что теперь?»
— Ясно, — спокойно отозвалась я. — Раз уж ты у нас такой дальновидный стратег и образцовый сын, у меня для тебя тоже кое-что припасено.
Я вышла в прихожую и вскоре вернулась с плотной папкой. Бумаги легли на стол аккуратной стопкой.
— Смотри, Назар. Это дарственная. Отец переписал эту квартиру на меня задолго до нашей свадьбы. А вот ещё один документ — уведомление о прекращении права безвозмездного проживания. Я составила его вчера вечером, пока ты увлечённо командовал своими виртуальными солдатами.
Воздух в комнате словно застыл. Из детской доносилось лишь тихое сопение сына — он перевернулся во сне. Назар медленно поднялся, будто надеялся, что от этого изменится реальность.
— Оксан, ты серьёзно? Какие ещё бумаги? Мы же семья.
— Семья — это когда двое гребут в одной лодке, — ответила я, не повышая голоса. — А не когда один надрывается на вёслах, а второй устраивает представление на палубе. Галина Петровна, вы правы: нам и правда тесно. Поэтому я решила освободить пространство. Назар, у тебя тридцать минут. Собери свои вещи и мамины сумки тоже.
Свекровь вскочила так резко, что стул скрипнул по полу.
— Да ты в своём уме? Выгонять моего сына из его собственного дома!
— Это не его дом, — перебила я тихо, но твёрдо. — И никогда им не был. По документам, по закону и по справедливости — квартира моя. Ты любил повторять, что мне некуда идти. Но есть один нюанс: когда человеку больше нечего терять, кроме груза в виде безработного супруга, он вдруг обнаруживает у себя крылья. Или хотя бы достаточно сил, чтобы вынести балласт за порог.
Назар пытался перехватить инициативу. Сначала повысил голос, потом перешёл на жалобный тон, затем снова стал угрожать. Всё это выглядело жалко. В растянутых спортивных штанах, с крошками от печенья на футболке, он старался казаться главой семьи, не имея под ногами ни сантиметра собственной территории.
Когда тяжёлая металлическая дверь наконец захлопнулась, отсекая их от моей жизни, я опустилась прямо на пол в прихожей. На вешалке осталась его любимая кепка. Я смотрела на неё и ощущала, как изнутри медленно уходит напряжение, копившееся месяцами.
Спустя час зазвонил телефон. Голос Назара уже не звучал так самоуверенно — в нём появилась растерянность человека, внезапно осознавшего, что земля ушла из-под ног.
— Оксан, ну ты погорячилась. Мама на вокзале сидит, ей нехорошо. Мы заселились в гостиницу, но там всё дорого. Давай я приеду завтра, спокойно поговорим? Я сегодня же разошлю резюме, честное слово.
