Тарас тяжело выдохнул.
— Я не ставлю никаких условий, — произнёс он после паузы. — Я всего лишь ищу компромисс, при котором всем будет легче. И им в том числе. Разве плохо, если дети иногда проведут выходные у бабушки?
— Плохо то, что они не собираются «иногда», — отрезала Оксана. — Ты предлагаешь отправлять их туда КАЖДУЮ пятницу. Они хотят быть дома. Со мной. В своей комнате. Там, где у Ивана стоит его компьютер, который мы собирали по деталям почти полгода, а у Марии над кроватью светятся звёзды, которые вы клеили вместе, если ты вдруг забыл.
Он опустил глаза, разглядывая линолеум.
— И теперь ты считаешь нормальным, чтобы каждую неделю она складывала рюкзак и уезжала туда, где её терпят из вежливости, потому что мамин мужчина устал от детского шума? Именно этого ты добиваешься?
— Ты всё преувеличиваешь.
— Нет. Просто ты не слышишь, как это звучит со стороны.
Она прошла мимо него в прихожую. Возле вешалки висела его серая куртка — ничем не примечательная, как и сама прихожая в типовой хрущёвке. Двухкомнатная квартира, сорок шесть квадратных метров, купленная в ипотеку шесть лет назад. Тесная даже для троих, а теперь — тем более. Но это был их дом. Её дом.
— Знаешь что, — сказала она спокойно, почти буднично, словно речь шла о списке покупок, — собирай свои вещи.
Тарас замер.
— Что?
— Ты всё услышал. Собирайся и уходи. Сегодня.
— Ты меня выгоняешь?
— Я предлагаю тебе решение. Ты сказал, что тебе здесь тяжело. Что ты устаёшь. Что дети мешают. Я не могу «убрать» детей. Зато могу убрать причину твоего недовольства.
— Оксана…
— Я абсолютно серьёзно. Полтора года назад ты пришёл в этот дом. Ты знал, что у меня двое детей. Знал, что они живут со мной постоянно, а не приезжают по графику. Знал, что их отец платит алименты и видится с ними раз в месяц по воскресеньям. Ты всё это знал и сказал: «Я принимаю». А сейчас выясняется, что это было только словами. На деле тебе нужна женщина без прошлого, без детских криков, без рюкзаков в коридоре и без уроков по геометрии на кухонном столе.
— Я такого не говорил.
— Но именно это ты и подразумевал.
Она прислонилась спиной к стене и вдруг ощутила странную лёгкость. Словно невидимый груз, который долго давил на грудь, исчез. Дышать стало проще, стены больше не казались тесными.
Из комнаты вышел Иван. Без наушников — редкость для него. Он остановился в коридоре, переводя взгляд с матери на Тараса. Тринадцать лет — возраст, когда многое понимаешь без объяснений.
— Мам, всё в порядке? — спросил он тихо.
— Всё нормально, — ответила Оксана. — Мы разговариваем.
— Я слышал, — спокойно сказал он и посмотрел на Тараса. — Это правда? Ты хочешь, чтобы мы с Марией уезжали отсюда каждые выходные?
Взгляд взрослого мужчины столкнулся с прямым, почти холодным взглядом подростка. В этом было что‑то неправильное, словно металл скрежетнул о металл.
— Это разговор взрослых, Иван. Тебя он не касается.
— Очень даже касается, — без повышения голоса ответил мальчик. — Речь идёт обо мне и о моей сестре. Мы не коробки, которые можно убрать подальше, если они мешают.
У Оксаны защипало в глазах — не от обиды, а от гордости. Он говорил твёрдо, спокойно, так же, как сейчас говорила она.
— Иди в комнату, — мягко попросила она. — Пожалуйста.
— Я останусь, если ты не против.
Тарас посмотрел на неё.
— Ты действительно вычёркиваешь меня из своей жизни из‑за одного разговора?
— Не из‑за разговора. Из‑за того, что за ним стоит. Ты не принимаешь моих детей. Ты их терпишь. А я не позволю, чтобы в собственном доме моих детей кто‑то «терпел». На этом всё.
— Полтора года вместе — и вот так? Даже не попробовать договориться?
— Ты предложил отправлять их прочь, как ненужные вещи на дачу, Тарас.
Он тяжело сглотнул.
— Мне сейчас собираться?
— Да. Забирай своё. Ключи оставишь на тумбочке.
— А если я не уйду?
— Тогда придётся вызывать участкового. Квартира оформлена на меня, ты здесь не зарегистрирован. Не доводи до унижения.
Несколько секунд он стоял неподвижно, затем медленно кивнул и прошёл к шкафу-купе. Выдвинул полку, достал старую спортивную сумку — ту самую, с которой приехал полтора года назад.
Оксана наблюдала, как он методично складывает футболки, джинсы, зарядку от телефона, какие‑то бумаги. Его движения были сухими, почти автоматическими, будто он выполнял чужую работу, а не собирал собственную жизнь по частям.
