— Или мне самому об этом заботиться?
И я, как по сигналу, шла к плите. Всегда. За двадцать три года набежало примерно восемь тысяч ужинов. Тогда я не вела подсчётов. Осознание пришло позже — уже после развода. Я как-то машинально взяла калькулятор, прикинула цифру… и тут же закрыла приложение. От получившегося числа стало физически тяжело — будто воздух в кухне закончился.
На людях Олег преображался. На корпоративах, днях рождения, встречах с друзьями он обнимал меня за плечи, называл «моя талантливая», с важным видом рассказывал, как «всегда поддерживал жену в её проектах». Его поддержка сводилась к простому: он временами не вставлял палки в колёса. И то — не гарантированно. Помню, на моём юбилее он поднял бокал и произнёс: «За мою Оксану. Без меня она бы ничего не добилась. Кто-то ведь должен был мотивировать — хотя бы раздражением!» Он рассмеялся первым. Гости подхватили. Я тоже улыбалась. Плакать при свидетелях — не мой стиль.
Развод случился в 2019-м. Олегу исполнилось сорок шесть, и он объявил, что «созрел для нового этапа». Сказал это за завтраком, в обычное воскресенье, между глотком кофе и вилкой яичницы:
— Я ухожу. Хочу начать с чистого листа.
Ни объяснений, ни разговора, ни попытки что-то обсудить. Просто констатация факта. Словно наши двадцать три года — черновик, который можно смять и выбросить в корзину.
Квартира осталась мне. Не из великодушия — на ней висела ипотека в триста тысяч гривен. Дачу он оформил на себя заранее, машину забрал, из гостиной вывез мебель, даже диван, на котором наш сын сделал первые шаги.
Когда я осторожно заметила, что раздел выглядит несправедливым, он посмотрел тем самым холодным взглядом — знакомым до боли.
— Без меня ты никто. Через год сама приползёшь.
Я запомнила всё: интонацию, паузы, даже тишину после фразы.
Не приползла. Кредит закрыла за три года — ежемесячно вносила на десять тысяч гривен больше положенного, два лета подряд не ездила в отпуск, считала каждую трату. Агентство тем временем выросло: появились новые клиенты, расширился штат. А Олег вскоре женился на Марии. Ей было тридцать два — на двадцать лет моложе меня.
Через общих знакомых долетали фрагменты новостей: хвастается молодой супругой, показывает новую машину, выкладывает фото из зарубежных поездок. Я не заходила на его страницы и старалась не обсуждать его жизнь. Это больше не было моим делом.
И вот — вечер встречи выпускников. Мероприятие, которое я организовывала сама.
Тетяна позвонила за неделю. Голос у неё был осторожный, словно она собиралась сообщить неприятный диагноз.
— Оксана… он отметил «плюс один». С Марией придёт.
Я стояла у окна с чашкой давно остывшего чая. За стеклом густели синие апрельские сумерки.
— Хорошо, — спокойно ответила я. — Поставь ещё один стул.
Ресторан «Берёзовая роща» я готовила к вечеру два дня. По залу протянулись гирлянды из школьных фотографий — я отсканировала старые снимки и распечатала их на плотной бумаге. Между колоннами тянулась бечёвка, на которой мы — смешные, лохматые, в форме — улыбались из прошлого. На столах лежали карточки с именами, каждую я выводила вручную два вечера подряд. Меню обсуждала с шефом лично: у Ольги аллергия на орехи, у Дмитро — на рыбу. Шестьдесят три тысячи гривен я заплатила сама. Не хотела собирать деньги с класса — это была моя идея, значит, и расходы мои.
Гости начали подтягиваться к семи. Я встречала их у входа в тёмно-синем платье, выбранном специально для этого вечера. Обнимала, смеялась, показывала фотографии: «Смотри, это мы на практике в поле, помнишь?» Радость была искренней — я действительно скучала по этим людям, с которыми провела десять школьных лет.
Без четверти восемь появился Олег.
Он стал шире в плечах. Кожа — ровного бронзового оттенка, слишком равномерного, чтобы быть от солнца. Верхняя пуговица рубашки расстёгнута лишней. На мизинце — массивный золотой перстень, которого раньше не было. Рядом — Мария: острые скулы, ярко-красная помада, платье с открытыми плечами, несмотря на апрель и прохладные двенадцать градусов днём.
Сначала он окинул взглядом зал, задержался на гирляндах, кивнул с видом человека, оценивающего чужую работу. И лишь потом заметил меня.
На долю секунды его улыбка сбилась, как плохо настроенный механизм. Но он быстро взял себя в руки — за двадцать три года рядом со мной он прекрасно научился держать лицо в любой ситуации.
