Всю дорогу Тамара Аркадьевна чувствовала себя так, будто её везут не на семейное знакомство, а на строгий суд. Она то и дело доставала маленькое зеркальце, поправляла помаду и мысленно повторяла: едет она всего лишь посмотреть на людей, никаких обещаний не даёт и менять своё мнение вовсе не обязана.
Дача оказалась скромной, зато на редкость аккуратной. Ровные грядки, яблони, чисто подметённая дорожка, а на веранде — длинный деревянный стол, уже накрытый на восемь персон.
У калитки её встретил отец Марии — Виктор Иванович. Широкоплечий, загорелый, с крепкими руками человека, который привык всё делать сам.
— Тамара Аркадьевна! Очень рад, очень рад. Про вас уже столько слышал. Проходите, у нас сегодня шашлык.
— Благодарю, но я, пожалуй, не слишком голодна…
— Это вам только кажется, — уверенно заявил Виктор Иванович тоном человека, который заранее знает исход любого дела. — Мясо двое суток мариновалось. Вы вообще к шашлыку как?
— Скорее положительно, — неожиданно для самой себя призналась Тамара Аркадьевна.
— Вот и замечательно.
Мать Марии, Наталья Петровна, невысокая, подвижная, вся в таких же веснушках, как и дочь, тут же взяла Тамару Аркадьевну под руку и повела показывать огород.
— Здесь у меня черри, вот там перчики. Перец едите? А кабачки любите? В этом году кабачки уродились — не кабачки, а чудо. Обязательно вам с собой дам…
— Я… пожалуй, не откажусь, — произнесла Тамара Аркадьевна, совершенно не готовая к такому напору кабачков и потому слегка сбитая с толку.
За столом все говорили одновременно, и странным образом это никому не мешало. Виктор Иванович с жаром рассказывал историю про соседа, который решил сам разобраться с проводкой и в итоге лишился гаража. Дядя Олег — тот самый, с рыбалки, — спорил с Дмитрием о футболе. Наталья Петровна передавала салаты, тарелки, миски и без конца приговаривала: «Берите ещё, вы же почти ничего не съели». Мария ловила взгляд Дмитрия, улыбалась ему, и они оба выглядели так, будто понимают друг друга без слов.
А Тамара Аркадьевна сидела, пробовала шашлык — который, к её раздражению, действительно оказался превосходным, — и вдруг поймала себя на неприятной, беспокойной, совершенно непрошеной мысли.
Им здесь хорошо. Всем им вместе хорошо.
В августе случилась беда, небольшая, но очень досадная.
Тамара Аркадьевна поскользнулась в ванной и сильно ушибла руку. Перелома не было, врач сказал — просто ушиб, но правая рука почти не слушалась, а поднять даже чайник становилось настоящим испытанием.
Дмитрий как раз уехал в командировку.
В среду утром раздался звонок в дверь. Тамара Аркадьевна открыла и увидела на пороге Марию. Та держала в руках кастрюлю.
— Дмитрий сказал, что вы руку ушибли. Я сварила суп. Куриный, с вермишелью. Можно?
Тамара Аркадьевна молча смотрела на неё несколько секунд.
— Проходите, — наконец сказала она.
Мария вошла на кухню, поставила кастрюлю на плиту, быстро нашла половник, налила суп в тарелку и положила рядом кусок хлеба.
— Ешьте, пока горячий. Я ещё котлет привезла, они в контейнере. Сейчас уберу в холодильник. Вам на пару дней хватит.
— Зачем вы… — начала Тамара Аркадьевна.
— Дмитрий попросил.
— И только поэтому?
Мария на мгновение замялась.
— Нет. Не только. — Она села напротив, осторожно, на самый край стула. — Тамара Аркадьевна, я понимаю, что вы меня пока не приняли. И не сердюсь. Вы имеете на это право. Но если вам понадобится помощь, я буду рядом. Не потому, что так положено. А потому, что вы его мама.
Тамара Аркадьевна опустила взгляд в тарелку.
Суп пах очень хорошо. Настоящий, густой, с зеленью, с правильным бульоном.
— А лук вы как режете? — вдруг спросила она.
Мария удивлённо моргнула.
— В каком смысле?
— Лук. У вас он не даёт горечи. У меня в супе почему-то всегда горчит.
— А, так его лучше сначала отдельно припустить. Совсем чуть-чуть, на слабом огне. А уже потом класть в бульон.
— Сначала обжарить, — задумчиво повторила Тамара Аркадьевна. — Вот как. Не знала.
Некоторое время они молчали. И молчание это оказалось не неловким, а каким-то спокойным.
— Останьтесь на чай, — внезапно произнесла Тамара Аркадьевна.
Мария подняла на неё глаза.
— Если хотите, конечно, — добавила Тамара Аркадьевна с таким выражением лица, будто великодушно уступала не человеку, а всему мирозданию.
Мария осталась. Сначала на чай. Потом ещё на разговор. А ушла только через два часа, когда за окном уже начинало темнеть.
Свадьбу сыграли в сентябре. Небольшую, без лишнего размаха: ресторанчик на сорок гостей, живые цветы, музыканты, Дмитрий в строгом костюме, Мария — в простом белом платье с открытыми плечами и всё теми же веснушками, которые никакая тональная основа так и не смогла спрятать полностью.
Тамара Аркадьевна плакала. Она заранее была уверена, что будет плакать от горя, но слёзы почему-то шли от нежности. Это её удивляло и даже слегка возмущало.
За соседним столом Жанна тихонько толкнула её локтем.
— Ну что, кассирша?
— Замолчи, — прошептала Тамара Аркадьевна, промакивая глаза салфеткой.
— Хорошая девочка?
Тамара Аркадьевна не ответила сразу. Она выдержала долгую, честную паузу.
