Алексей вывел машину на шоссе и, не сказав ни слова, сильнее нажал на газ. Мария сидела рядом, отвернувшись к боковому стеклу, и холодным виском касалась его поверхности. За окном бежали назад берёзовые стволы, заправки, дорожные знаки — дорога была до боли знакомая, такая, по которой она, казалось, смогла бы вернуться даже с закрытыми глазами. На заднем сиденье Максим уткнулся в планшет, быстро нацепил наушники и словно тоже отгородился от всего произошедшего. Пакет с капустными пирожками так и остался лежать у крыльца, никому больше не нужный.
До самого дома они ехали молча.
Мария думала, что за порогом квартиры её накроет пустота — тяжёлая, глухая, как после настоящей утраты. Она заранее ждала этой боли. Но вместо неё внутри разлилось совсем другое чувство: непривычная лёгкость, почти пугающая. Будто с её плеч наконец сняли неподъёмный мешок, который она таскала так долго, что уже перестала замечать его вес.
Дача вдруг перестала быть для неё домом, частью жизни, местом, куда тянет. Впервые за три года она подумала о ней спокойно. Почти равнодушно.
Прошёл месяц. За ним ещё один.
Ирина Викторовна объявилась в ноябре, когда первые заморозки уже прихватили землю, а по утрам на машинах лежала тонкая корка льда.
— Машенька, — начала она мягко, почти жалобно, — у нас тут забор совсем набок пошёл. Надо бы его подправить, доски докупить. Может, вы с Алексеем приедете на выходных? И денег немного понадобится… тысяч пятнадцать.
Мария стояла у кухонного окна. По стеклу стекали капли талого снега, серое небо висело низко-низко.
— Мам, попроси Екатерину тоже вложиться, — спокойно сказала она. — Дача ведь теперь общая.
В трубке повисла такая длинная пауза, что Мария даже посмотрела на экран телефона: не оборвался ли звонок.
— Значит, вот как ты заговорила, — наконец произнесла мать, и её голос сразу стал жёстким, незнакомым. — Родная мать попросила о помощи, а тебе денег жалко. Екатерине и без того несладко, она одна ребёнка тянет. А ты… Сердца у тебя нет, Мария.
Когда-то эти слова ударили бы точно в больное место. Мария бы промолчала, проглотила обиду, перевела нужную сумму и поехала бы в мороз чинить чужие перекосившиеся доски.
Но теперь она только глубоко вдохнула.
— Мам, я тебя люблю. Правда люблю. Но так, как раньше, больше не будет.
Она завершила разговор. И слёзы не пришли.
В декабре Мария впервые зашла на сайт объявлений, где продавали участки. Они с Алексеем сидели за тем самым кухонным столом, только теперь перед ними лежали не квитанции за цемент, доски и краску, а открытый ноутбук.
— Посмотри вот этот вариант, — Алексей повернул экран к ней. — Восемь соток. Всего двенадцать километров от города. Фундамент уже залит. Цена вполне подъёмная.
— Далеко немного, — заметила Мария, но уголки её губ сами собой дрогнули в улыбке.
— Зато это будет наше, — тихо сказал он. — Только наше. Без делёжки. Без «поровну». Без чужих решений.
Максим тут же устроился рядом, прихватив альбом и коробку карандашей. Пока взрослые рассматривали фотографии участка, он уже рисовал будущий сад: яблони рядами, смородиновые кусты, маленький пруд, из которого выглядывали лягушки, и огромного рыжего кота, важно сидящего на крыльце.
— Мам, — спросил он, не поднимая головы, — а для удочки там место будет?
Мария посмотрела на его рисунок и улыбнулась уже по-настоящему.
— Там найдётся место для всего.
Алексей положил ладонь ей на плечо. Мария накрыла его руку своей, крепко, благодарно. Они снова начали откладывать деньги — понемногу, каждый месяц, упрямо и терпеливо, как прежде откладывали на ремонт старой дачи. Только теперь каждая гривна уходила не в чужую бесконечную яму, а в отдельный конверт. На нём неровными детскими буквами Максим написал: «Дом».
А на прежней даче забор так и остался кривым. Екатерина сначала обещала заняться им весной. Потом перенесла на лето. Потом просто перестала поднимать эту тему. Работу она так и не нашла. София ходила в новую школу и всё чаще капризничала: на даче, говорила она, холодно, сыро и ужасно скучно.
Ирина Викторовна иногда выходила к калитке и подолгу стояла там одна. Петли покрылись ржавчиной, одна доска оторвалась и болталась на ветру, мерно покачиваясь туда-сюда, как маятник. Сорняки затянули грядки. В пристройке начала подтекать труба. Всё требовало рук, времени, денег — всего того, что раньше появлялось само собой, стоило только позвонить старшей дочери.
Она смотрела на покосившийся забор, но думала уже не о нём.
Перед глазами снова вставал тот день, тот стол, гости, притихшие от неловкости, и собственные слова: «Дача общая». Ирина Викторовна вдруг ясно вспомнила, как в тот миг во взгляде Марии что-то погасло. Не вспыхнуло обидой, не сорвалось слезами — просто потухло. Окончательно.
Она стояла у калитки, слушала, как ветер шуршит сухими стеблями, и впервые за долгое время не понимала, чей номер набрать.
