— Ровно два часа, — продолжила я всё тем же спокойным голосом. — За это время вы собираете свои сумки, коробки, куртки, кастрюли — всё, что притащили, — и покидаете мой участок. Если через два часа эта машина всё ещё будет стоять у ворот, я звоню в полицию. Напишу заявление о краже, потому что в доме у меня находились дорогие вещи, и я вполне могу их сейчас не обнаружить. И отдельно — о незаконном проникновении.
Артём криво усмехнулся, будто услышал не угрозу, а смешную детскую обиду.
— Да ты не рискнёшь, — протянул он. — Дмитрий тебе потом за такое спасибо не скажет. Муж-то у тебя не дурак, быстро объяснит, кто тут прав.
— Дмитрий пусть объясняет что хочет и кому хочет, — ответила я. — Но дача оформлена на меня. Отсчёт пошёл.
Я развернулась, села в свою машину, захлопнула дверь и сразу заблокировала замки. Руки дрожали, но я заставила себя достать телефон. Ждать эти два часа я, конечно, не собиралась. Первым делом набрала Дмитрия. Длинные гудки тянулись один за другим, потом вызов сбросился. Я позвонила ещё раз. И ещё. Он не отвечал. Видимо, Ольга Михайловна уже успела провести с сыном нужную «разъяснительную работу».
В боковое стекло кто-то постучал. От неожиданности я вздрогнула и едва не выронила телефон. За окном стоял дядя Виктор — наш сосед по участку, бывший военный, человек суровый, прямой и вечно недовольный моими зарослями у забора.
Я приоткрыла окно.
— Мария, это что за кочевой лагерь у тебя образовался? — он кивнул в сторону «Газели». — Полчаса назад эти деятели заявили мне, что теперь они тут хозяева. И ещё потребовали, чтобы я малину свою подрезал, видите ли, она им пейзаж портит. Один в майке, какой-то пришибленный, пилу у меня просил. Я его, понятно, отправил куда подальше. Это вообще кто?
Я коротко, сбиваясь, объяснила, что произошло. Виктор слушал молча, только лицо у него становилось всё мрачнее. Его густые брови сошлись к переносице.
— Значит, самовольно заселились, — процедил он. — Ольга Михайловна ключи дала, говоришь? Так она тут никаким боком не хозяйка. Мария, полицию вызывай обязательно, только им ещё ехать и ехать. А этот твой Артём, между прочим, уже мебель к костру волочёт. Глянь туда!
Я резко повернулась и выскочила из машины.
Артём действительно тащил к костровой яме старую этажерку. Ту самую — бабушкину, с изогнутыми резными ножками, на которой когда-то стояли банки с вареньем и фарфоровая сахарница. У меня внутри всё оборвалось.
— Немедленно поставь обратно! — крикнула я.
Он даже не остановился.
— Или что? — оглянулся он с наглой улыбкой. — Тётя сказала, что это рухлядь. Место только занимает.
В этот миг у ворот резко затормозила дорогая иномарка. Из неё почти на ходу выскочил Дмитрий. Я шагнула к нему с последней надеждой, но стоило увидеть его лицо, как эта надежда погасла. Он был не растерянный, не возмущённый — он был раздражённый. На меня.
— Мария, что ты тут устроила? — начал он с ходу. — Мама плачет, давление подскочило, ей плохо! Зачем ты пугаешь людей полицией? Это же Артём, свой человек!
— Дмитрий, они ломают мои деревья и жгут мои вещи! — я показала рукой на Артёма и на костровую яму.
Дмитрий посмотрел сначала на этажерку, потом на Артёма, потом снова на меня. И в его взгляде не было ни злости на них, ни сочувствия ко мне.
— Ну мебель-то правда старая, — сказал он с усталым вздохом. — Маш, ну не надо так цепляться за каждую доску. Давай без истерик. Пусть поживут здесь какое-то время, а забор мы потом вместе поправим. Зачем поднимать скандал на всё садовое товарищество? Поехали домой, спокойно поговорим. Артём, ты там только с огнём поаккуратнее, ладно?
Я смотрела на мужа и не могла поверить, что это говорит он. Человек, которого я любила, стоял рядом и фактически разрешал чужим людям вытаптывать всё, что было связано с моей семьёй и моей памятью, лишь бы не расстроилась его мать.
— Дмитрий, — произнесла я, чувствуя, как голос предательски срывается. — Если ты сейчас не выведешь их отсюда, мы уедем не вместе. И, возможно, уже не в один дом.
Он застыл. За его спиной Артём довольно фыркнул, будто услышал что-то особенно забавное, и бросил первую доску от этажерки в огонь. Сухое дерево треснуло так резко, словно выстрелило.
— Мария, не смей ставить мне ультиматумы, — холодно сказал Дмитрий. — Мама права: из-за этой развалюхи ты становишься неадекватной. Артём остаётся. Это моё решение как главы семьи.
Вот тогда я окончательно поняла: словами их не остановить. Я снова достала телефон и набрала номер, который предусмотрительно сохранила ещё утром.
— Алло, это охрана садового товарищества? На моём участке посторонние люди. Они портят имущество, разводят открытый огонь в пожароопасный период и отказываются уходить. Да, участок сорок второй. Пожалуйста, приезжайте. И вызовите наряд из района.
— Ты правда позвонила? — Дмитрий уставился на меня с таким видом, будто это я совершила преступление.
Артём, почуяв, что дело перестаёт быть весёлым, резко перестал ухмыляться. Но самое интересное началось спустя несколько минут, когда к воротам подкатила ещё одна машина, которую здесь никто не ждал. Это была Ольга Михайловна. И приехала она не одна.
Воздух на участке будто сгустился. Дым от костра, в котором догорали остатки моей бабушкиной этажерки, ел глаза и горло. Слёзы выступали сами собой — от дыма, от бессилия, от ярости. Дмитрий стоял рядом, скрестив руки на груди, и смотрел на меня как на избалованного ребёнка, которому пора перестать капризничать. Артём и Кристина за его спиной уже не скрывали насмешек: они чувствовали, что за ними вся эта родственная стена.
Когда к воротам с противным визгом тормозов подъехала старенькая, но ухоженная «Лада» Ольги Михайловны, а сама она выбралась из машины с видом оскорблённой императрицы, я поняла: сейчас начнётся главный спектакль.
Ольга Михайловна приехала не одна. С заднего сиденья вылезла её сестра — та самая Ирина, мать Артёма. Женщина широкая, боевая, в пёстром халате и с огромными сумками в руках, словно она тоже собиралась немедленно заселиться.
— Вот она! — Ольга Михайловна едва успела хлопнуть дверцей и уже ткнула в меня пальцем. — Вот кто хочет твоего сына на улицу выбросить, Ирина! Родную кровь — в полицию!
Ирина, не теряя ни секунды, пошла прямо на меня, как на врага.
— Ты что себе позволяешь, девка? — загремела она. — Ребята только приехали, только обустраиваться начали, а ты им нервы треплешь? Мой Артём — человек золотой! Он тебе из этой помойки конфетку сделает. Радоваться должна, что мы вообще согласились сюда ехать, в такую дыру.
Я на мгновение даже потеряла дар речи. «Согласились»? В мой дом? Без моего разрешения?
— Мама, тётя Ирина, давайте без крика, — вмешался Дмитрий. — Мария просто сорвалась. Сейчас извинится, и мы всё нормально решим.
— Извинится? — я повернулась к нему, чувствуя, как внутри поднимается волна кипящей злости. — Дмитрий, ты вообще понимаешь, что говоришь? Они жгут мои вещи. Они уже уничтожили дерево, которое для меня дороже всей этой компании вместе взятой.
И именно в этот момент возле участка остановился белый внедорожник с крупной надписью «Охрана». Дверца машины распахнулась.
