Мария медленно подняла покрасневшие от слез глаза и несколько секунд смотрела на свекровь так, будто та говорила на чужом языке.
— Что?.. Тамара Петровна, я не понимаю…
— А чего тут понимать?! — женщина сорвалась на пронзительный крик и резко вошла в комнату. — Вон из моего дома! Сейчас же! Чтобы духу твоего здесь больше не было!
— Но куда мне идти? — голос Марии дрогнул. — Ночь на дворе, дождь льет как из ведра… У меня же младенец на руках! Виктор Сергеевич!
Она с отчаянной надеждой повернулась к коридору, где на миг показалась сгорбленная фигура свекра. Но Виктор Сергеевич только втянул голову в плечи, отвел взгляд и почти бесшумно исчез на кухне. Против жены он не шел никогда.
— И ребенка своего прихвати! — бросила Тамара Петровна, подлетая к шкафу. Она распахнула дверцы и начала выдергивать вещи Марии одну за другой, швыряя их на кровать. Кофты, джинсы, детские распашонки, ползунки — все летело в беспорядочную кучу. — Если бы не твои запросы, мой сын не мотался бы по этим проклятым подработкам! «Илья, нам нужна коляска получше… Илья, давай съедем, снимем жилье отдельно…» Загнала парня до смерти!
— Я ничего такого не требовала! — Мария вскочила и встала перед детской кроваткой, словно могла собой заслонить Егора от чужой злобы. — Илья сам хотел зарабатывать! Он сам мечтал жить отдельно, потому что вы каждый день ему напоминали, какую ошибку он сделал, женившись на мне! Вы же нам спокойно вздохнуть не давали!
— Молчать! — Тамара Петровна захрипела от ярости, по ее лицу пошли багровые пятна. Она схватила с комода кошелек Марии, щелкнула застежкой и вытащила из отделения несколько крупных купюр. — Это деньги моего сына. Ты тут жила на всем готовом, еще и рот открываешь. Даю тебе пять минут. Не выйдешь сама — вызову полицию и скажу, что ты украла у меня ценности.
Мария вдруг ясно поняла: любые слова разобьются о эту стену. Перед ней стояла не убитая горем мать, а женщина, которая наконец получила возможность расправиться с ненавистной невесткой.
Пальцы у Марии дрожали так сильно, что вещи не слушались. Она кое-как затолкала в старую спортивную сумку все, что успела подобрать с кровати. Потом завернула Егора в теплое одеяло, прижала к груди, проверила кошелек — там осталось лишь на пару автобусных поездок. Тамара Петровна забрала почти все. Родители Марии жили в глухом поселке за триста километров отсюда, и добраться к ним среди ночи было просто невозможно.
Когда она вышла в коридор, свекровь уже ждала у входной двери. Стояла, скрестив руки на груди, и на лице ее застыло отвратительное, торжествующее выражение.
— Ключи положи на тумбу, — холодно приказала она.
Мария без единого слова сняла связку с пальца и оставила ее там, куда указала Тамара Петровна. Затем переступила порог и оказалась на сырой лестничной площадке, где пахло мокрым бетоном и холодной пылью. В горле поднялся тяжелый ком, от которого стало трудно дышать.
Она успела сделать всего несколько шагов вниз, когда дверь за спиной снова распахнулась.
— Вот еще забери! — Тамара Петровна с силой бросила ей в спину старую ветровку Ильи, ту самую, которую он надевал в гараж. — Мне его тряпье в доме без надобности, только место занимает!
Дверь захлопнулась с таким грохотом, что по подъезду прокатилось эхо. Следом дважды щелкнул замок.
Мария машинально поймала куртку, перекинула через плечо и, глотая жгучие слезы, стала спускаться по тускло освещенной лестнице. Егор заворочался в одеяле и тихонько захныкал, словно тоже почувствовал, что их выгнали в темноту.
На улице их встретил резкий промозглый ветер и плотная стена ледяного дождя. Вода хлестала по лицу, фонари мутно расплывались в лужах, а под ногами чавкала грязная слякоть. Мария крепче прижала к себе сына, пытаясь накрыть его краем своей тонкой куртки, и пошла вдоль дороги, не понимая, куда теперь направляться.
Через несколько минут рядом притормозил видавший виды желтый седан с шашечками такси. Боковое стекло со скрипом опустилось, и из салона выглянул круглолицый мужчина с густыми усами.
— Девонька, ты чего под таким ливнем с ребенком бредешь? Садись, подвезу!
— У меня денег почти нет, — честно выговорила Мария, стуча зубами от холода.
— Да какие сейчас деньги! — мужчина нахмурился и потянулся открыть заднюю дверь. — Ребенка застудишь. Давай быстрее в машину.
Внутри пахло дешевым освежителем, влажной обивкой и старыми резиновыми ковриками. Мария с трудом забралась на сиденье, прижимая к себе Егора, и только тогда почувствовала, что по щекам текут слезы, смешанные с дождевой водой.
— Меня Андрей зовут, — сказал водитель, выруливая на темную улицу. — Куда тебя везти? Что случилось-то?
Мария попыталась ответить спокойно, но голос срывался. Она рассказывала сбивчиво, глотая окончания слов, о смерти Ильи, о свекрови, о том, как ее только что выставили из дома вместе с младенцем.
Андрей слушал молча, время от времени мрачно поглядывая в зеркало заднего вида. Потом шумно выдохнул и покачал головой.
— Ну и дела… Не женщина, а гадюка. Ладно, слушай сюда. На окраине есть один гостевой дом. Хозяйку Светланой зовут, добрая душа. Комнаты у нее недорогие, обычно там рабочие останавливаются, но сейчас, кажется, половина пустая. Я с ней поговорю. На первое время пустит под мое слово, а дальше что-нибудь придумаем.
Гостевой дом стоял в стороне от главной дороги — старое двухэтажное здание из темного, пропитанного дождем кирпича. Светлана, высокая полная женщина с мягким лицом и добрыми морщинками у глаз, выслушала Андрея, посмотрела на промокшую до нитки Марию с ребенком на руках и всплеснула руками.
— Господи, да что же это за люди такие — младенца в такую погоду выгнать! Заходи скорее, милая. Сейчас чайник поставлю, согреешься.
Комната на втором этаже оказалась совсем маленькой: узкая кровать с панцирной сеткой, старенькая тумбочка и один стул у стены. Но здесь было тепло, сухо и пахло чистыми, выглаженными простынями. После холода подъезда и дождя это место показалось Марии почти спасением.
Она развела смесь из чудом уцелевшей баночки, покормила Егора и осторожно уложила его на кровать, подоткнув одеяло со всех сторон. Малыш быстро успокоился и засопел. Только тогда Мария, обессиленная, опустилась на стул.
Нужно было разобрать сумку и развесить мокрые вещи на батарее. Она доставала кофточки, детские ползунки, смятые джинсы, пока взгляд не упал на серую ветровку Ильи. Мария взяла ее обеими руками, прижала лицо к потертым воротникам и замерла. На ткани еще держался слабый, почти неуловимый запах его туалетной воды, смешанный с древесной стружкой и гаражной пылью.
Она провела ладонью по влажному материалу, разглаживая складки, и вдруг пальцы наткнулись на что-то плотное, спрятанное с внутренней стороны куртки.
