Мария молча наблюдала, как Дмитрий закрывает дорожную сумку, с усилием протягивая бегунок молнии до конца. За окнами их маленькой, но теплой и обжитой квартиры уже густел вечер, а на кухне, устроившись в переноске, тихонько сопел годовалый Илья. Впереди его ждала долгая поездка к бабушке Татьяне, и, казалось, даже во сне малыш чувствовал предстоящее путешествие.
Мария ждала этой дороги не меньше сына. Между ней и родительским домом лежали триста километров, но там всегда пахло домашней выпечкой, теплом и спокойствием. Там можно было хотя бы на пару дней снять с себя роль сильной взрослой женщины и снова стать просто дочерью, которую накормят, пожалеют и поймут без лишних объяснений.
— Дмитрий, ты своей маме сказал? — спросила она, хотя прекрасно знала, каким будет ответ.
Вопрос был нужен ей скорее для того, чтобы потом не чувствовать себя участницей очередной лжи.
Дмитрий, высокий, крепкий мужчина с широкими плечами и обычно мягким выражением лица, вдруг заметно напрягся. Он не поднял на жену глаз. Его внимание будто намертво прилипло к телефону, лежавшему на тумбочке экраном вниз.
— Позже скажу, — произнес он хмуро, зачем-то разглаживая ладонью идеально ровную ткань сумки. — Когда уже уедем. Или утром. Скажу, что с Кириллом ездил в гараж.
— В гараж? — Мария ощутила, как внутри поднимается тяжелое раздражение, к которому примешалась жалость. — Дмитрий, мы едем к моей маме. С нашим ребенком. Почему это нужно скрывать?
Он резко выпрямился. В карих глазах на мгновение мелькнуло то самое выражение, которое Мария знала слишком хорошо: вина, смешанная с упрямым сопротивлением.
— Маш, только не начинай, ладно? — устало сказал он. — Ты же понимаешь, что будет. Хочешь прямо сейчас полчаса слушать по телефону, как ты меня «отрываешь» от семьи? Как увозишь внука от родной бабушки? У меня на это больше нет сил. Вообще никаких.
— А у меня, по-твоему, силы есть? — тихо ответила Мария. — Каждые выходные выдумывать истории? Говорить: «Мы гуляем в парке», когда на самом деле были у моей мамы. Или: «Мы у друзей», хотя ходили в кино. Она звонит, требует отчета, а ты… ты сам превращаешь нашу жизнь в какую-то конспирацию.
— Это не конспирация, а попытка сохранить остатки моих нервов, — резко бросил Дмитрий. В голосе появилась жесткость, возникавшая всегда, стоило разговору коснуться Ирины Викторовны. — Ты не представляешь, что значит двадцать девять лет жить с ней в одной квартире. Это не мать, это природная катастрофа.
Мария уже открыла рот, чтобы сказать: она как раз отлично знает, каково жить с последствиями этой «катастрофы» последние три года. Но увидела его согнутые плечи, усталую спину и промолчала.
Спорить не имело смысла. Дмитрий не оправдывал мать — он защищал привычный способ выживания, выученный с детства: не сердить маму, не перечить, не давать повода, лишь бы она не устроила очередную бурю.
Примерно через час они выехали из города. Машину убаюкивал ровный шум двигателя, Илья крепко спал в детском кресле, а Мария смотрела в окно на дорогу, которая быстро убегала назад.
Дмитрий вел молча. Одной рукой он держал руль, другой не выпускал телефон. Экран то и дело вспыхивал новыми уведомлениями, и каждый раз он бросал на него короткий, тревожный взгляд.
— Она пишет? — спросила Мария, хотя и без ответа всё поняла.
— Спрашивает, где мы, — сквозь зубы произнес Дмитрий. — Я написал, что с Кириллом. У него якобы кофеварка сломалась, а я помогаю чинить.
Мария отвернулась к темному стеклу. Кирилл, старший брат Дмитрия, жил один в соседнем районе и в глазах Ирины Викторовны считался почти идеальным сыном. Главным образом потому, что не женился, а значит, рядом с ним не появилось женщины, которая, по мнению свекрови, могла бы «украсть» у нее сына и внука.
В доме у мамы, Татьяны Михайловны, всё было совсем иначе.
