Она какое-то время стояла рядом, будто решаясь заговорить, и только потом негромко спросила:
— У тебя волосы свои такие? Или красишь?
Ирина даже не сразу поняла, о чём речь. После разговоров о кошках, запахе, стерилизации и жалобах соседей вопрос прозвучал так странно, что она растерянно моргнула.
— Свои, — ответила она. — А почему вы спрашиваете?
Тамара Сергеевна отвела взгляд в сторону двора.
— Я в твои годы тоже была светленькая. Потом седеть начала, махнула рукой, перестала за собой следить. Ты смотри… не запускай себя. А то однажды очнёшься — халат старый, дом полный кошек, и сама на себя в зеркало смотреть не хочешь.
Ирина положила тряпку на подоконник и вытерла влажные ладони о полотенце.
— Тамара Сергеевна, мы ведь не хотим, чтобы вы были одна, — сказала она мягко, но твёрдо. — Просто так дальше нельзя. Не соседям назло, не нам назло — вам самой тяжело. Здесь воздуха нет. И животным тоже плохо. Им нужна забота, руки, внимание, лечение. Одной крыши над головой мало.
— Я их люблю, — хрипло произнесла свекровь.
— Верю. Но иногда любовь — это не удерживать всех до последнего. Иногда это признать, сколько ты действительно можешь вытянуть. Не сколько хочется спасти, а сколько получится нормально содержать.
Тамара Сергеевна шумно втянула воздух, словно хотела расплакаться, но тут же взяла себя в руки. Она посмотрела в окно: во дворе Алексей возился у перекошенного забора, что-то подтягивал, подбивал, проверял доски. Потом вдруг сказала:
— Нормальная ты женщина. Упрямая, правда, но нормальная.
Ирина не удержалась и улыбнулась.
— Постараюсь для вас быть хорошей невесткой. Только предупреждаю: если вы опять начнёте собирать котят по объявлениям «отдам в добрые руки», я сама приеду, погружу всех в переноски и отвезу к ветеринару.
— Это ты мне угрожаешь?
— Нет. Обещаю.
Тамара Сергеевна впервые за весь день тихо фыркнула. Губы её дрогнули, и на мгновение в лице проступило что-то совсем другое — живая, бойкая женщина, какой Алексей, наверное, помнил её ещё из своего детства.
— Ладно уж, — буркнула она. — Считай, договорились. Пойду чайник поставлю. А ты, городская, хоть пирогов моих поешь. Худая какая-то стала. Лёшка тебя дома совсем не кормит?
К вечеру волонтёры уехали. Котята тоже постепенно разъехались: двоих пристроили прямо в тот же день — объявление успели кинуть в местный чат, и люди приехали почти сразу. Во дворе стало свободнее, в доме — заметно тише.
Алексей, Ирина и Тамара Сергеевна сидели на крыльце. Воздух после проветривания уже не казался тяжёлым. Три кошки, которых решили оставить, устроились в комнате на диване и мирно спали. Где-то за огородами лениво перекликались собаки.
Алексей долго молчал, потом повернулся к матери.
— Мам, мы с Ириной всё обсудили. Пенсия — твоя. Если ты всё-таки решишь заниматься редкими вязками, но официально, с документами и без этого бардака, то доход тоже будет твой. Мы помогать не перестанем. Только деньги просто так давать больше не будем.
Тамара Сергеевна сразу напряглась.
— А как же помогать будете?
— Продуктами, кормом, оплатой ветеринара, если понадобится. Домом займёмся: окна поменяем, ремонт сделаем, забор доведём до ума.
— На что мне эти окна? — подозрительно спросила она.
— Чтобы вам самой не было неловко позвать кого-нибудь на чай, — вмешалась Мария, улыбнувшись. — И чтобы Светлана от зависти локти кусала.
Тамара Сергеевна хмыкнула, но спорить уже не стала. Только поправила рукав халата и посмотрела на двор так, будто впервые за долгое время увидела не развал, а дом, который ещё можно привести в порядок.
Позже, когда они уже ехали обратно и машина выбралась на трассу, Алексей накрыл ладонью руку Ирины.
— Скажи честно, как у тебя получилось? Я десять лет пытался с ней нормально поговорить. Каждый раз всё заканчивалось криком, обидой и тем, что она меня выставляла. А ты приехала, привезла волонтёров — и она вдруг согласилась.
— Не вдруг, — покачала головой Ирина. — И не я её уговорила. Она сама дошла до этого. Просто твоя мама очень боялась стать никому не нужной. Для неё кошки были не заработком и даже не привычкой. Это было доказательство, что она ещё важна, что от неё кто-то зависит. Когда я сказала, что мы её не бросаем, но больше не будем подыгрывать, она испугалась. Только не штрафов и не соседей. А того, что вы окончательно отвернётесь.
Алексей слабо улыбнулся.
— Мудрая ты у меня.
— Да какая там мудрая. Просто я тоже женщина. И понимаю, что иногда помощь деньгами — это не помощь, а удобный способ откупиться. Дал сумму, успокоил совесть и не полез разбираться, что у человека внутри. Мы откупались от неё все эти годы, Лёша. Теперь пора не платить за тишину, а строить нормальные отношения.
Машина въезжала в город. В сумерках огни домов и фонарей рассыпались по улицам тёплыми точками, будто кто-то заранее разложил их для возвращающихся домой.
А в доме на краю деревни Тамара Сергеевна переоделась в чистый халат, распахнула окна настежь и впустила внутрь прохладный свежий воздух. Три кошки крутились у её ног, тёрлись боками о тапки, но теперь это были уже не безымянные тени из общей толпы, а свои — с кличками, привычками и местом рядом.
Она взяла телефон, открыла старые объявления о продаже котят, которые висели в сети почти полгода, и одно за другим удалила их.
Потом немного посидела, глядя на потемневший экран, набрала номер Светланы — той самой соседки, на которую жаловалась чаще всех.
— Светлана, здравствуй, — сказала Тамара Сергеевна, когда на том конце ответили. — Ты завтра зайди, если сможешь. Котят разобрали, окна мне вымыли… Я пирогов напеку. Давно ведь нормально не сидели.
В трубке повисло удивлённое молчание. Потом соседка осторожно, будто боясь спугнуть перемирие, сказала:
— Зайду, Тамара. Конечно, зайду.
И в этих нескольких словах оказалось куда больше надежды на спокойную жизнь, чем во всех бумагах, жалобах и протоколах участкового вместе взятых.
