Значит, Дмитрий просто сбежал с юной любовницей.
Образ этой легкомысленной, молодой соперницы словно поселился в доме и ходил за Мариной по пятам. Она то и дело представляла, как они вдвоем бродят по узким европейским переулкам, смеются за столиком уличного кафе или лежат где-нибудь на жарком азиатском берегу, потягивая коктейли. И все это — на те деньги, которые Дмитрий получил за дело, которому отдал почти всю жизнь. Такие мысли разъедали ее изнутри, как едкая кислота. Но странным образом именно они удерживали Марину на ногах. Из упрямства, из обиды, из задетой женской гордости она поклялась себе: слабой он ее не увидит.
Только реальность не щадила и била без предупреждения. Просторный загородный дом, когда-то построенный Дмитрием как доказательство его успеха и достатка, теперь превратился в постоянный источник расходов. В ноябре вышел из строя газовый котел. Мастер, приехавший чинить отопление, назвал такую сумму за новую деталь, что Марина потом до глубокой ночи сидела над тетрадью с расчетами и вычеркивала из бюджета все, что касалось лично ее. Чтобы оплатить Кириллу усиленные занятия перед поступлением, она нашла вторую работу: по вечерам удаленно вела бухгалтерию небольшой компании.
Опорой стали старшие дети. Двадцатитрехлетняя дочь и двадцатипятилетний сын, уже жившие отдельно и строившие собственную взрослую жизнь, не устроили истерик из-за исчезновения отца. Они просто попытались дозвониться до него, услышали сухое автоматическое: «Абонентский аппарат выключен» — и сделали выводы. Вскоре на карту Марины начали регулярно приходить переводы от обоих.
«Мам, это Кириллу на репетиторов», «Мам, это за отопление. Даже не думай мерзнуть и экономить на себе», — писали они в семейный чат. И Марина вдруг поняла: семья не развалилась. Она, наоборот, собралась плотнее, сомкнулась, как крепкий строй, из которого выпало лишь одно ненадежное звено.
Зима в тот год пришла злая, снежная, с колючими ветрами и сугробами по колено. Однажды февральским вечером Марина возвращалась домой с работы. Холод пробирался под пальто, пальцы немели даже в перчатках, а в голове крутилась одна неприятная мысль: сейчас придется брать лопату и расчищать подъезд к калитке. Иначе утром они с Кириллом просто не смогут выйти со двора.
Но у дома она остановилась, не веря глазам. Дорожка была вычищена почти до плитки. Уличный фонарь освещал Кирилла: семнадцатилетний парень в старой отцовской куртке размеренно, с тяжелым усилием перебрасывал мокрый снег за забор. Услышав, как скрипнула калитка, он обернулся. Дышал он часто, щеки раскраснелись от мороза, но улыбка на лице была спокойной, уверенной и какой-то совсем взрослой.
— Мам, иди в дом, согрейся, — сказал он. — Чайник я уже включил. Я тут сам доделаю.
Марина прошла на кухню, опустилась на стул и вдруг почувствовала, как к горлу поднимается горячий, болезненный ком. Когда Кирилл закончил, вошел в дом и начал стряхивать с ботинок снег, она уже не смогла сдержаться.
— Кирюш… — голос предательски дрогнул. — Прости меня, пожалуйста. За то, что все это на тебя свалилось. Тебе сейчас к экзаменам готовиться надо, а не дом на себе тащить. Ты не должен был взрослеть так рано из-за наших проблем.
Кирилл налил себе крепкого горячего чая, сел напротив и посмотрел на мать так серьезно, что Марина на мгновение увидела перед собой не мальчика, а мужчину.
— Мам, хватит, — тихо сказал он. — Не надо меня жалеть. И тебе не за что извиняться. Мы же семья. Мы справляемся. А он… — Кирилл запнулся, будто выбирая выражение помягче. — Он сам решил, как ему поступить. Мне не трудно помочь по дому. Вот если бы я видел, что ты сломалась, тогда было бы тяжело. Но ты же не сломалась.
В эту секунду внутри Марины что-то негромко, но окончательно изменилось. Она смотрела на сына — повзрослевшего, красивого, надежного — и вдруг ясно поняла: они правда выдерживают. За прошедшие месяцы она научилась разбираться с тем, от чего раньше приходила в ужас. Счета, поломки, документы, чужие равнодушные голоса в телефонных трубках — все это больше не казалось непреодолимым.
По ночам она уже не вздрагивала от мучительной мысли о другой женщине. Призрачная соперница, столько времени отравлявшая ей жизнь, исчезла, словно растаяла в воздухе. Дом перестал быть пугающе большим и пустым. Теперь в нем было тепло, спокойно и надежно. В нем оставались дети, забота, привычный свет на кухне и ощущение, что предательству здесь больше нет места. Боль выгорела до пепла, а на ее месте появилась твердая, спокойная самостоятельность, которую уже невозможно было отнять.
Год прошел стремительнее, чем Дмитрий мог предположить. И этот год оказался совсем не похож на те сладкие картины свободы, которые он когда-то рисовал в своем воображении. Когда Дмитрий наконец решился вернуться, его дорога назад уже не имела ничего общего с победным возвращением.
