Алина застыла на месте, будто ее внезапно окатили холодной водой. Она несколько секунд смотрела на мать так, словно боялась поверить в услышанное. Потом в глазах у нее осторожно, почти робко вспыхнула надежда.
— Что значит… хорошо? — переспросила она, едва дыша. — Ты правда согласна?
— Одевайся, — коротко сказала Валентина. — Поедем туда сейчас. В эту квартиру. Посмотрим на нее днем, без спешки и фантазий. Поговорим на месте. А дальше будет видно.
Алина сорвалась со стула так резко, что тот скрипнул по полу. Лицо ее в одно мгновение стало радостным, почти детским. Она кинулась к матери, обхватила ее за плечи, начала целовать в щеки.
— Мамочка, спасибо тебе! Я знала, знала, что ты меня услышишь! Ты у меня самая лучшая! Я сейчас быстро соберусь, Дмитрию позвоню, пусть после работы тоже туда подъедет. Мы все спокойно обсудим, правда?
Валентина не стала отвечать. Она лишь отвернулась и пошла в свою комнату, чтобы переодеться. Решение, которое теперь казалось внезапным, на самом деле вызревало в ней давно. Но только этой ночью оно сложилось в четкий, жесткий план.
До нового жилого комплекса они добирались примерно сорок минут. Автобус был почти пустой: несколько уставших пассажиров, мокрые зонты у ног, мутные стекла, по которым тянулись тонкие дорожки дождя. За окнами тянулся хмурый осенний город — серые дома, голые ветви деревьев, редкие прохожие, кутающиеся в куртки. Мелкая морось липла к стеклам и делала весь мир за окном размытым и безрадостным.
Алина, наоборот, будто не замечала ни дождя, ни холода, ни тревожного молчания матери. Она говорила без остановки. Рассуждала, какие обои лучше подойдут для спальни, какого цвета выбрать диван, где поставить зеркало в полный рост, как Дмитрий собственноручно соберет кухню, потому что «у него руки золотые, если он захочет». Валентина смотрела в окно, время от времени кивала, но внутри ощущала такую усталость, словно за одну ночь постарела на несколько лет. Ей было больно за дочь. Невыносимо больно. Но позволить Алине шагнуть в пропасть она не могла.
Дом встретил их запахом сырой штукатурки, цемента и свежей краски. В просторном подъезде гулко отдавались шаги, где-то сверху визжал перфоратор, за стеной кто-то тащил мешки со строительной смесью. Лифт довез их до седьмого этажа. Валентина достала из сумки связку ключей, выбрала нужный и с усилием провернула его в тяжелом замке металлической двери.
Квартира открылась перед ними большой, пустой и светлой. Огромные окна во всю стену смотрели на парк, мокрый и почти облетевший. Пока это было всего лишь голое пространство — бетонный пол, шершавые стены, торчащие провода, трубы, отсутствие дверей и отделки. Но даже в таком виде квартира дышала возможностями. Валентина провела ладонью по неровной стене и ощутила под пальцами не просто бетон. Здесь были ее годы экономии, недосыпы, отказ от отпуска, старое пальто вместо нового, вечные подсчеты до копейки.
— Мамочка, она же потрясающая! — Алина закружилась по комнате, раскинув руки. — Какая светлая! Дмитрий был прав, здесь можно сделать шикарный лофт. Вот сюда поставим большую кровать, прямо огромную. А там, у стены, будет гардеробная. И еще…
Договорить она не успела. В кармане куртки зазвонил телефон. Алина взглянула на экран и расплылась в улыбке.
— Это Дмитрий! — радостно сказала она и тут же ответила: — Да, любимый? Мы уже на месте. Да, седьмой этаж. Ты уже подъезжаешь? Отлично, ждем!
Валентина нахмурилась. Она не рассчитывала, что Дмитрий появится так быстро. Значит, разговор с работы он сорвал без особых сомнений. Перспектива получить чужую квартиру, похоже, оказалась для него важнее любых дел.
Дверь они запереть не успели. Уже через минуту в коридоре послышались уверенные шаги. Дмитрий вошел так, будто переступал порог уже собственного жилья. Снял пальто, небрежно бросил его на батарею и потер ладони, оглядывая стены. В глазах у него был тот неприятный блеск, который Валентина сразу заметила: он не любовался квартирой, он ее оценивал, просчитывал, присваивал.
И пришел он не один. Следом за ним в квартиру протиснулся крепкий мужчина средних лет в рабочей одежде. В руках у него были лазерная рулетка и потрепанный блокнот.
— Добрый день, Валентина Сергеевна! — Дмитрий улыбался широко, почти ослепительно, словно вчерашней злобы между ними никогда не существовало. — Алина сказала, что вы приняли разумное решение. Я очень рад. Честно. Хорошо, когда в семье можно договориться по-взрослому. А это Андрей, прораб. Я подумал, чего тянуть? Сразу снимем размеры, прикинем смету, чтобы не терять время.
Валентина медленно перевела взгляд с зятя на рабочего. Андрей явно чувствовал себя лишним. Он переминался с ноги на ногу, неловко держал блокнот и старался не встречаться глазами ни с кем из присутствующих.
— Разумное решение? — переспросила Валентина, скрестив руки на груди. — Дмитрий, я сказала Алине, что мы приедем посмотреть квартиру и поговорить. Я не говорила, что передаю ее вам.
Улыбка на лице Дмитрия погасла не сразу. Сначала она стала напряженной, затем кривой, а потом исчезла совсем, уступив место раздражению.
— Опять начинаем? — сухо бросил он. — Валентина Сергеевна, давайте без этих спектаклей. Вы нас сюда привезли зачем? Чтобы поторговаться? Чтобы выдвинуть условия? Так говорите сразу. Мы хоть завтра можем все оформить у нотариуса.
Не дожидаясь ее ответа, он отвернулся к прорабу, будто хозяйки квартиры в комнате больше не существовало.
— Андрей, смотри сюда. Вот эту стену убираем полностью. Она между кухней и комнатой. Сделаем открытое пространство, нормальную студию. Воздух, свет, современный формат.
Андрей поднял голову, прищурился, постучал пальцами по стене, потом посмотрел на потолок и заметно помрачнел.
— Дмитрий Олегович, — осторожно произнес он, — это несущая. Ее нельзя сносить. Дом панельный. Если ее тронуть, могут быть серьезные проблемы с верхними этажами. Такое БТИ вам не согласует никогда.
Дмитрий отмахнулся так, будто речь шла о пустяке.
— Не забивай себе голову БТИ. Там все решаемо. У меня есть контакты. Проект нарисуем, кому надо занесем, и вопрос закроется. Главное — сделать аккуратно, чтобы соседи раньше времени шум не подняли. Начнем на выходных. Сначала кувалдами пройдемся…
— Хватит, — сказала Валентина.
Голос у нее прозвучал негромко, но так резко, что в пустой квартире это слово ударило по стенам, как хлопок. Алина вздрогнула.
— Никаких кувалд здесь не будет, — продолжила Валентина. — И несущие стены в этой квартире никто трогать не станет.
Дмитрий повернулся к ней медленно. Теперь в его лице не осталось ни вежливости, ни попытки казаться хорошим зятем. Только раздражение и жадность, обнаженная до предела.
— Валентина Сергеевна, — выдавил он сквозь зубы, — это уже не ваш вопрос. Квартира будет нашей. А значит, мы сами решим, что здесь ломать, что строить и как жить. Мы делаем жилье для себя.
— Будет вашей? — Валентина подошла к нему почти вплотную. Ей приходилось поднимать голову, чтобы смотреть Дмитрию в глаза, но в этот момент именно она казалась выше и сильнее. — Интересно. А кто тебе это сказал, мальчик? Ты привел сюда постороннего человека, собираешься разрушать несущую стену в моей собственности, рисковать безопасностью всего дома и при этом вслух заявляешь, что дашь взятку? Ты вообще понимаешь, что несешь?
Алина, почувствовав, что сейчас все окончательно сорвется, метнулась между ними.
— Мама, Дмитрий, пожалуйста, не надо! Давайте спокойно! Дим, если нельзя сносить, значит, не будем. Мама права, это же опасно.
— Алина, помолчи! — рявкнул Дмитрий так грубо, что девушка отступила назад, будто получила пощечину. — Твоя мать просто издевается. Привезла нас сюда не договариваться, а снова показать, кто тут главная.
Он резко обернулся к прорабу.
— Андрей, выйди пока на лестницу, покури. Нам нужно семейный вопрос решить.
Андрей, которому явно не хотелось становиться свидетелем скандала, с готовностью кивнул и почти бегом вышел в коридор. Дверь за ним закрылась, и в квартире повисла тяжелая тишина.
И тогда Дмитрий окончательно перестал играть роль обходительного мужа. Он зашагал по пустой комнате из угла в угол, резко жестикулируя, словно вел деловые переговоры, а не разговаривал с матерью своей жены.
— Значит, так, — произнес он жестко. — Мне надоел этот цирк. Квартира оформляется на Алину по дарственной. После этого Алина пишет мне расписку, либо мы заключаем нормальный договор, что часть денег на ремонт внесена мной. Половина, если точнее. И в случае развода или продажи у меня есть доля в этой недвижимости. Это даже не обсуждается.
Валентина усмехнулась. Усмешка вышла короткой, холодной, почти злой.
— А если я скажу нет?
— Тогда мы сейчас же возвращаемся в вашу трешку, — Дмитрий повернулся к Алине и ударил именно туда, где знал, будет больнее всего, — я собираю свои вещи и ухожу. А ваша дочь остается с вами. Пусть потом ночами рыдает и вспоминает, как родная мать разрушила ее брак из-за бетонной коробки.
Алина закрыла лицо ладонями и разрыдалась в голос.
— Дима, пожалуйста, не надо! — всхлипнула она. — Мама, прошу тебя, не ломай мне жизнь! Ну согласись, пожалуйста!
Валентина смотрела на дочь с такой жалостью, что у нее самой перехватило горло. Но затем она медленно повернулась к Дмитрию.
— Знаешь, Дмитрий, — сказала она тихо, но каждое слово прозвучало отчетливо. — А ведь жить здесь ты и не собирался. Верно? Зачем тебе студия в панельном доме? Ты вчера все говорил про фундамент, про будущее, про «нормальную базу для семьи». Я ночью почти не спала. Думала. Складывала одно с другим. И наконец поняла, что ты задумал.
Дмитрий остановился. На лице у него мелькнуло что-то похожее на растерянность, но он быстро попытался спрятать ее за презрительной гримасой.
— Что за чушь? — бросил он. — Не выдумывайте.
— Ничего сложного, — Валентина говорила уже тверже. — Схема простая до примитивности. Я дарю квартиру Алине. Вы делаете здесь самый дешевый ремонт, лишь бы можно было показать покупателям. Потом ты начинаешь убеждать ее продать это жилье и взять что-нибудь «по-настоящему семейное», просторнее, престижнее. Например, тот самый таунхаус за городом, о котором ты ей полгода прожужжал все уши. Квартира продается, деньги идут на первый взнос. А дальше начинается самое интересное. Таунхаус покупается уже в браке, значит, становится совместно нажитым имуществом. И при разводе ты получаешь половину, не вложив туда ни копейки из собственных добрачных денег.
