Началось оно вовсе не с привычного аромата кофе, который Мария обычно варила по утрам, а с резкого, назойливого звона в дверь. Кнопку будто вдавили и не собирались отпускать: трель тянулась без пауз, раздражающе и настойчиво, словно за порогом случилось нечто чрезвычайное.
Мария распахнула глаза и несколько секунд лежала неподвижно, пытаясь понять, где заканчивается сон и начинается реальность. На тумбочке электронные часы показывали половину десятого. Она тяжело вздохнула, набросила на плечи теплый халат, нащупала ногами тапочки и вышла в прихожую.
Прежде чем открыть, Мария приникла к глазку.
На площадке творилось нечто похожее на стихийный переезд целого табора. Прямо напротив двери стоял Артём и продолжал давить на звонок с таким видом, будто именно это должно было заставить стену раздвинуться. Чуть сбоку переминалась Виктория, закутанная в объемный пуховик, хотя погода уже совсем не требовала такой экипировки. Позади них громоздилась впечатляющая куча имущества: клетчатые баулы, огромные сумки, несколько картонных коробок, перетянутых скотчем, пакет с обувью и даже разобранный вентилятор, торчавший из общей горы, как нелепый флаг капитуляции.
Руководила всем этим Татьяна Сергеевна. Она уверенно раздавала распоряжения, показывая Артёму, куда поставить очередной сверток, чтобы тот «не мешал людям ходить», хотя проход уже был почти полностью перекрыт.
Мария медленно вдохнула, собирая остатки терпения. Потом повернула ключ в замке, но распахивать дверь не стала. Она открыла ее ровно настолько, насколько позволяла крепкая стальная цепочка.
— Я, кажется, вчера ясно сказала: приезжать не нужно, — произнесла она без приветствия, глядя на родственников через узкую щель.
Артём наконец убрал палец с кнопки и раздраженно выдохнул, изображая человека, которого довели до последней степени изнеможения.
— Маш, хватит устраивать спектакль. Открывай уже. Мы машину отпустили, вещи заносить надо. Вика устала на лестнице торчать.
— Это исключительно ваши трудности, — спокойно ответила Мария. — Я вас сюда не звала.
Татьяна Сергеевна тут же шагнула вперед. Ее лицо приобрело то самое выражение, с которым она когда-то могла поставить на место любого продавца, врача или соседку по очереди. Она попыталась просунуть руку в щель, очевидно намереваясь сбросить цепочку, но Мария мгновенно прижала дверь обратно. Рука не прошла, зато рукав куртки оказался зажат между дверью и косяком.
— Мария! — возмущенно вскрикнула мать. — Сейчас же открой! Ты вообще понимаешь, как это выглядит? Люди увидят: мы с вещами стоим на площадке, как какие-то бездомные!
В этот момент дверь соседней квартиры тихонько скрипнула. В образовавшемся проеме появилась голова Людмилы Михайловны — пенсионерки, которая, казалось, обладала врожденным даром узнавать обо всем в подъезде раньше управляющей компании. Она явно собиралась сделать вид, что просто вышла проверить почтовый ящик, но любопытство буквально светилось у нее в глазах.
— Вот именно, мама, — Мария даже не повысила голоса. — Интересно, что подумают соседи, когда увидят взрослого мужчину, который приволок беременную жену выселять сестру из ее собственной квартиры? Людмила Михайловна, доброе утро.
Соседка смущенно кашлянула, пробормотала что-то невнятное и поспешно исчезла за дверью. Впрочем, замок с той стороны так и не щелкнул: слушать она, разумеется, осталась.
Виктория, поняв, что взять квартиру штурмом не получится, решила сменить прием. Она театрально приложила ладонь к животу, закатила глаза и протяжно застонала.
— Артёмчик, мне нехорошо… У меня от этих подъездных запахов голова кружится. Ну скажи ей, пусть хотя бы на диван пустит, полежать немного. Я же ради твоего ребенка стараюсь.
— Мария, ты совсем сердце потеряла? — тут же взвилась Татьяна Сергеевна. — Девочке плохо! Немедленно открывай дверь!
— Если Виктории действительно плохо, вызывайте скорую, — сухо сказала Мария. — Больница недалеко, через два квартала. Но в мою квартиру вы не войдете.
Артём сжал руки в кулаки. На щеках у него проступили красные пятна, и весь он как будто раздулся от злости.
— Слушай, самая умная нашлась? — процедил он. — Это не только твоя квартира, ясно? Мама сказала: мы семья, значит, права у нас одинаковые. Сейчас полицию вызову, и они тебе эту дверь быстро откроют. С петель снимут, если надо.
Мария коротко усмехнулась. Наглость брата была настолько тесно переплетена с юридической неграмотностью, что даже спорить становилось почти неловко.
— Звони, Артём. Прямо сейчас. Доставай телефон и вызывай.
Он на секунду растерялся. Взгляд его метнулся к матери. Татьяна Сергеевна сразу поняла, что угроза не произвела нужного впечатления, и мгновенно перестроилась.
— И вызовем! — заявила она, ткнув пальцем в сторону дочери. — И в суд подадим! Не думай, что самая хитрая. Я вчера полночи не спала, все вспоминала. Мы с отцом тебе помогали, между прочим. Ремонт тебе делали! Отец в коридоре обои клеил. Значит, наш труд тоже вложен в эту квартиру. А раз вложен — мы имеем право на часть. Мне знающие люди объяснили.
Абсурдность этих слов была такой плотной, что Мария даже не рассердилась. Отец и правда однажды приехал «помочь»: за два часа криво наклеил три полосы обоев, поссорился с ней из-за рисунка, бросил валик в ведро и уехал в гараж пить пиво. Потом Марии пришлось нанимать мастера, чтобы тот переделал все заново.
— Мама, пожалуйста, не выставляй себя смешной, — ровно произнесла она. — По законам Украины жилье, купленное человеком до брака, является его личной собственностью. Родители, братья, сестры и прочие родственники не получают на него прав только потому, что когда-то держали в руках валик. На покупку этой квартиры вы не дали ни гривны. У меня сохранены банковские выписки, квитанции, договоры с ремонтными бригадами и все документы по ипотеке. Каждый платеж шел с моего личного счета. При необходимости я докажу происхождение хоть каждой розетки, хоть каждого гвоздя.
Татьяна Сергеевна на мгновение замолчала. Такого спокойного и подготовленного отпора она явно не ожидала. В ее картине мира Мария должна была испугаться слов «суд» и «полиция», разрыдаться от вины и покорно открыть дверь перед родственниками.
— Да ты… — мать даже задохнулась от возмущения. — Да у тебя совести нет! Мы ради тебя старались, а ты родную кровь на улицу выставляешь!
— На улице плюс двенадцать, мама, — заметила Мария. — Не надо делать вид, будто вы замерзаете в сугробе.
Тогда Виктория, убедившись, что приступ слабости никого не впечатлил, перестала держаться за живот и заговорила уже без всякой игры. Лицо ее перекосилось от злости.
— Послушайте, мы вообще-то все уже решили! — выпалила она. — Я вещи собрала, машину нанимали, время тратили. Я даже придумала, что в вашей спальне эти ужасные коричневые шторы сразу сниму, потому что смотреть на них невозможно. Вы серьезно нас не пустите? Вы обязаны нам помочь! Артём — ваш единственный брат!
