Маршрутка подкатила к остановке уже забитая так, что, казалось, внутрь не протиснется ни один человек. Алексей на секунду замер, прикидывая, есть ли смысл вообще пытаться туда залезть. Но с низкого, почти чёрного неба сыпал тяжёлый мокрый снег, а сколько ещё простоишь в ожидании следующей машины — никто не знал. В последний миг он всё-таки сунулся в салон, втиснулся боком, и закрывающаяся дверь грубо толкнула его в спину.
Внутри стоял неприятный запах сырой одежды, мокрого меха и чего-то собачьего. На ближайшей остановке Алексею снова пришлось выбираться наружу под снег, чтобы дать выйти нескольким пассажирам. Зато после этого он сумел протолкнуться чуть дальше, в глубину салона.
Почти сразу его взгляд зацепился за девушку у окна. Таких огненно-рыжих волос Алексей, кажется, прежде не видел. Она смотрела наружу, хотя разглядеть там было решительно нечего: стекло запотело от влажного дыхания пассажиров, а с уличной стороны к нему липли крупные хлопья мокрого снега.
Рядом с рыжеволосой устроился мальчишка лет двенадцати. Он бесконечно шуршал пакетом с чипсами: вытаскивал по одному-два ломтика поджаренной картошки, отправлял их в рот и громко хрустел, а его пальцы уже снова лезли в пакет за новой порцией. Шорох, хруст, запах — всё повторялось с раздражающей точностью.
Маршрутка тащилась еле-еле, то и дело застревая в пробках перед светофорами. Смрад от чипсов, перемешанный с духотой, потом и запахом промокшего меха, начал подступать к горлу. Алексея замутило. Настроение и без того было хуже некуда, а этот навязчивый, жирный, тошнотворный аромат окончательно добивал. Рыжая девушка будто ничего не замечала: не отворачивалась, не морщилась, не бросала на мальчишку сердитых взглядов. «Как она вообще может сидеть рядом с ним?» — с раздражением подумал Алексей.
Напротив располагались две тучные женщины, держа на коленях большие набитые сумки. Они неодобрительно косились на пацана, однако ни одна не произнесла ни слова. Да и вообще никто не возмутился, никто не сказал мальчишке, что жевать чипсы в переполненной маршрутке — свинство. И никто не напомнил ему, что место можно было бы уступить кому-нибудь постарше.
Алексей снова и снова невольно смотрел на волосы девушки. Внутри у него всё сильнее закипала злость. Он в который раз пожалел, что продал машину тестя. Бесил и сам тесть, в своё время уговоривший его взять эту старую развалюху. Бесила погода. Бесил мокрый снег. Бесила рыжеволосая незнакомка — почти так же, как мальчишка со своим проклятым пакетом чипсов.
Внезапно маршрутка дёрнулась и резко затормозила. К горлу Алексея подступил липкий ком слюны. Он понял: если сейчас же не выберется наружу, то опозорится и перепачкает людей вокруг.
— Откройте, пожалуйста, дверь! — выкрикнул он, стараясь перекрыть шум салона.
Видимо, выглядел он и в самом деле бледным и жалким, потому что где-то рядом тут же прозвучал женский голос:
— Водитель, откройте! Мужчине плохо!
Пассажиры зашевелились. Алексей начал протискиваться к выходу, его кто-то подталкивал, кто-то отодвигался, кто-то недовольно ворчал. Наконец его буквально выдавили наружу, и сразу за спиной с хлопком захлопнулась дверь.
Он судорожно втянул в себя холодный воздух. Мокрые снежинки тут же облепили лицо. Алексей обернулся к маршрутке и сквозь запотевшее стекло заметил расплывчатое пятно вместо лица, обведённое ярким рыжим ореолом волос. Выругавшись сквозь зубы, он поднял воротник пальто, втянул голову в плечи и зашагал прочь.
Он шёл по слякоти и проклинал всё подряд: мокрый снег, пацана с чипсами, из-за которого пришлось выйти раньше, рыжеволосую девицу и заодно жену. При чём тут была эта рыжая? Да ни при чём. Просто слишком уж рыжая. Наверняка такая же стерва, как его жена. И тут Алексею вдруг вспомнилось кое-что прочитанное в интернете.
