Я окончательно поняла, что наш семейный союз дал глубокую трещину, в тот момент, когда на гладильной доске не оказалось моего нового парового утюга.
И не какого-нибудь дешевого, а того самого — за двадцать тысяч, купленного на квартальную премию. До него из квартиры уже загадочно исчезли итальянская капсульная кофемашина, недешевый тостер и мой обожаемый планетарный миксер.
— Алексей, где утюг? — спросила я, раздвигая в гардеробной пустые плечики.
— Какой еще утюг? — муж даже глаз от телефона не поднял, всем видом показывая, что мои бытовые бедствия его нисколько не касаются.
— Ничего не трогал, гражданин начальник! Честное слово! — с восторгом прохрипел с жердочки Борис.
Жако мне когда-то подарили коллеги на юбилей. Эту серую нахальную птицу я любила безмерно: Борис умел вытаскивать меня из самого скверного настроения. А вот Алексей терпеть его не мог. Попугай обладал удивительной памятью на голоса, интонации и чужие фразы, а характер у него был откровенно издевательский.
— Однажды я эту пернатую гадость вышвырну в окно, — сквозь зубы бросил муж.
— Ты сама куда-нибудь запихнула свой утюг. Или спалила его и забыла. У тебя же постоянно все дымится, ломается и выходит из строя.
— Диагноз налицо! Санитаров сюда! — немедленно отозвался Борис и вдобавок весьма правдоподобно изобразил вой сирены скорой помощи.
Я ничего не ответила. Просто выдвинула нижний ящик шкафа, куда Алексей обычно складывал свои инструменты. Внутри одиноко лежала пустая упаковка от моей кофемашины, пропавшей месяц назад. Тогда муж уверял меня, будто я забыла залить воду, мотор сгорел, а он, такой заботливый, собственноручно вынес аппарат на мусорку.
— Знаешь, я еще как-то пыталась смириться, когда техника якобы отправлялась «на свалку», — тихо сказала я. — Но утюг мы купили всего три дня назад. Он даже толком остыть не успел.
— Мария, хватит устраивать сцену из-за куска пластика! — раздраженно рявкнул Алексей. — Тебе бы к врачу. У тебя уже настоящая паранойя.
И тут в прихожей щелкнул замок. У моего мужа была прелестная привычка — раздавать ключи от нашей квартиры своей маме. Татьяна Сергеевна вошла так уверенно, словно владела не только жильем, но и всеми нами вместе с мебелью.
— Марийка, я вам полотенца принесла, — свекровь швырнула на пуфик две жесткие тряпки ядовитого оттенка. — А то у тебя, как всегда, вытереться нечем. Алешенька, сынок, сделай маме кофе.
— Дармовщина пожаловала! Распахивай ворота! — противным скрипучим голосом объявил Борис.
— Кофемашины у нас больше нет, Татьяна Сергеевна, — я прислонилась плечом к косяку. — Она, видите ли, волшебным образом испарилась.
— Несчастная сиротка! Ободрали до нитки! — тут же вставил попугай, безупречно передразнивая визгливо-страдальческую манеру самой Татьяны Сергеевны.
