— …мы тебя вырастили, — уже почти сорвалась на крик Марина Сергеевна. — Ты не имеешь права выставлять за дверь родную мать и невестку в положении! Им куда прикажешь деваться? Опомнись, Анастасия, Бога побойся!
— У вас есть ровно пятнадцать минут, чтобы собрать вещи, — я перебила её совершенно спокойным, холодным голосом и достала телефон. — Если через четверть часа ваши сумки не окажутся за порогом, я звоню в полицию и в частную охрану, с которой у меня подписан договор. При них же напишу заявление о незаконном проникновении и пропаже моих личных вещей. И да, каждую сумку я проверю отдельно. Так что твой Кирилл отправится не детскую переклеивать, а отвечать по уголовной статье. Отсчёт пошёл.
После этого квартира словно взорвалась. Кристина, визжа и причитая, кинулась сгребать в пакеты свои бесконечные баночки, тюбики и коробочки с косметикой. Кирилл побелевшими руками метался между шкафами и чемоданами, не понимая, за что хвататься первым. Марина Сергеевна сыпала в мой адрес такими проклятиями, что от них, казалось, могли потускнеть стены. Все трое носились из комнаты в комнату, как перепуганные крысы на корабле, который уже пошёл ко дну.
Спустя двенадцать минут эта «семейная делегация» вместе с баулами, коробками, набитыми пакетами и разваливающимися сумками уже стояла на лестничной площадке. Соседи, конечно, не удержались и выглядывали из-за дверей, наблюдая за происходящим с нескрываемым интересом. На прощание мать зло сплюнула в мою сторону и процедила:
— Нет у меня больше дочери. Проклинаю. Чтоб ты подавилась этой своей квартирой.
Я не стала отвечать. Просто закрыла дверь на замок. И впервые за долгое время в моём доме наступила настоящая тишина — чистая, глубокая, почти звенящая.
Минуло четыре месяца. И, как это часто бывает, расплата вернулась к ним быстро и очень болезненно.
Родственники, разумеется, дружно прекратили со мной общение. Кто-то удалил мой номер, кто-то внёс в чёрные списки. Честно говоря, я не испытала по этому поводу ни малейшего сожаления. Изредка общие знакомые всё же передавали новости, и картина складывалась вполне предсказуемая.
Кирилл со своей Кристиной в итоге поселились именно там, куда так не хотели возвращаться, — в старой родительской хрущёвке. Свадьбу сыграли без размаха: посидели на тесной кухне, потому что после раздачи долгов у отца денег практически не осталось. Теперь все четверо ютятся в двух маленьких смежных комнатах: мать, отец, Кирилл и вечно раздражённая Кристина.
Скандалы у них, говорят, гремят почти ежедневно. Кристина обвиняет свекровь в бедности и в том, что ей «сломали жизнь». Кирилл по-прежнему просиживает дни за компьютером и на нормальную работу идти не собирается. Отец, не выдержав всего этого, всё чаще стал заглядывать в бутылку. А Марина Сергеевна, которая так мечтала о внуке и «продолжении рода», теперь на старости лет вкалывает сразу на двух работах, чтобы прокормить всю эту ораву бездельников. И, как мне рассказывали, всё чаще плачет, вспоминая свою «неблагодарную» дочь Анастасию, которая раньше молча давала ей крупные суммы на лекарства, обследования и санатории.
А я наконец начала жить по-настоящему. В квартире я устроила большую уборку, вымыла и вычистила всё до блеска, избавилась от малейших следов их присутствия. Потом купила мягкий пушистый ковёр и завела такого же пушистого кота. Мой дом снова стал моей крепостью — спокойной, защищённой и принадлежащей только мне. И больше ни один алчный родственник не посмеет раскрывать рот на то, что ему никогда не принадлежало.
Круг замкнулся. Справедливость всё-таки нашла дорогу.
