— Забочусь, потому что ты у меня один, бестолковая твоя голова! — не унималась Людмила Сергеевна, уже обращаясь то к сыну, то будто к стенам. — А она мне тут рот затыкает! Улетит, а ты останешься один, несчастный, без ужина, без ухода, как сирота!
— Мам, я не пропаду без ужина, — Дмитрий устало выдохнул. — Мне сорок лет. Я в состоянии сварить себе пельмени, пожарить яйца или заказать еду. И вообще, мы с Марией уже всё обсудили. Это наше решение.
— Ваше? — Людмила Сергеевна прищурилась так, словно услышала личное оскорбление. — Я тебя рожала, я ночами с тобой не спала, я тебя на ноги ставила. Значит, и мне есть дело! А ты, — она резко указала пальцем на Марию, — ещё вспомнишь мои слова. Когда он уйдёт от тебя к нормальной женщине, которая домом занимается, тогда поздно будет благодарить.
— Мама! — голос Дмитрия стал жёстким, и это прозвучало настолько непривычно, что в комнате на миг повисла тишина. — Всё. Достаточно. Либо ты сейчас прекращаешь этот спектакль, либо нам действительно больше не о чем говорить. Мария летит. Вопрос закрыт.
Людмила Сергеевна сжала губы и сразу сделалась похожей на обиженного зверька. Ещё несколько минут она сидела за столом, нарочно громко вздыхала, медленно пила чай, а потом с видом оскорблённой королевы поднялась.
— Ну что ж, пойду. Я уже поняла, что лишняя в этом доме. Спасибо тебе, сын, за уважение к матери. Променял родную мать на… — она оборвала фразу, но взгляд, брошенный на Марию, договорил за неё всё. — Лети, конечно. Раз тебе так неймётся. Только потом сама себя кусать будешь, да только поздно окажется.
В прихожей она долго и шумно надевала пальто, что-то сердито бормотала себе под нос, потом вышла и так грохнула дверью, что с тумбочки соскользнула связка ключей.
— Извини за неё, — Дмитрий провёл ладонями по лицу, словно пытаясь стереть усталость. — Она волнуется. Понимаю, выходит у неё это ужасно, но всё равно… по-своему она переживает.
— Она переживает только из-за того, что я перестала быть удобной и управляемой, — тихо ответила Мария. — Ладно, не будем. Я лучше дособираю вещи. Завтра такси к десяти. Ты ведь меня проводишь?
— Конечно, милая. Даже не думай об этом. И с мамой я ещё поговорю.
Вечером они постарались вернуть себе спокойствие: заказали суши, включили старую комедию, которую знали почти наизусть, и легли раньше обычного.
Утром Мария открыла глаза сама — будильник должен был прозвенеть только через минуту. Внутри было странное, почти детское ощущение лёгкости. Дмитрий уже поднялся, с кухни доносилось негромкое урчание кофемашины.
— Доброе утро, путешественница, — он улыбнулся и поцеловал её в кончик носа. — Завтрак почти готов. Машина приедет через два часа.
Мария, тихонько напевая, ушла в ванную. Горячие струи окончательно прогнали сон. Она высушила волосы, сделала лёгкий макияж, надела удобные джинсы и мягкую футболку для дороги.
Уже выходя из спальни, она случайно посмотрела на дорожную сумку. И замерла. Маленький карман, куда она вчера положила документы, был чуть приоткрыт.
— Дим, ты мою сумку не трогал? — крикнула она, подходя ближе. — Я же вроде…
Она поставила сумку на тумбу и до конца расстегнула молнию. Отделение, где лежал красный клатч с паспортом, деньгами и картами, оказалось пустым.
— Дмитрий, — голос у неё внезапно сорвался. — Дима!
Он почти сразу появился в прихожей. Увидел её побелевшее лицо, расширенные от ужаса глаза — и понял, что случилось что-то серьёзное, ещё до её слов.
— Где мой паспорт? — прошептала Мария. — Где все документы? Я сама положила их сюда. Вот сюда, в этот карман. Я точно помню!
— Может, переложила куда-нибудь? В рюкзак? В чемодан?
— Нет! Я специально сложила всё в один клатч! Там загранпаспорт, карты, наличные. Всё было здесь!
Они бросились искать. Мария вывернула чемодан прямо на пол, перетряхнула одежду, проверила каждую молнию на куртках, заглянула под кровать и за кресло. Дмитрий открыл все ящики стола, перебрал полки в шкафу, осмотрел кухню и прихожую.
Ничего. Красного клатча нигде не было.
Мария опустилась на пол посреди разбросанных вещей и почувствовала, как паника сдавила горло. Слёзы хлынули сами, горячие и злые.
— Это она, — еле слышно сказала Мария.
— Кто? — Дмитрий не сразу понял.
— Твоя мать. Вчера сумка стояла прямо здесь, в прихожей. Она могла открыть карман.
— Маш, не надо придумывать. Мама, конечно, умеет довести до белого каления, но украсть документы? Это уже слишком.
— Позвони ей.
Дмитрий взял телефон и набрал номер. Длинные гудки тянулись один за другим, потом вызов был сброшен. Он позвонил ещё раз — теперь абонент оказался недоступен.
— Она не отвечает, — произнёс он, и лицо у него стало серым.
— Езжай к ней.
— Сейчас? А ты как же?
— А я уже никуда не лечу, ты разве не понял? — Мария закрыла лицо руками и разрыдалась в голос.
Дмитрий выскочил из квартиры почти бегом. Мария осталась одна среди раскрытого чемодана и разбросанных вещей. Сначала она дрожащими пальцами отменила такси. Потом попыталась дозвониться в авиакомпанию, но бездушный автоответчик сообщил, что билеты невозвратные.
Двадцать тысяч гривен исчезли так же просто, как и красный клатч.
Примерно через час Дмитрий вернулся. Злой, растерянный, с таким видом, будто за это время постарел на несколько лет.
— Она не открыла.
