Дмитрий вскинул голову так резко, будто ожидал чего угодно, только не этого.
— Мам…
— Завтра, Дима, — спокойно повторила Марина.
Алина коротко хмыкнула. Смешок вышел колким, неприятным.
— Вот, значит, как выглядит материнская любовь.
Марина посмотрела на неё усталым, почти равнодушным взглядом.
— Любить сына не значит отдавать свой дом под нужды его семьи.
Егор в итоге уезжать отказался. Он выскочил в прихожую, растерянно спросил, почему мама сердится, и Марина опустилась перед ним на корточки, поправляя сбившийся ворот футболки.
— Взрослые, зайчик, не смогли договориться. Ты можешь поехать домой с мамой и папой. А можешь остаться у меня, если по-прежнему хочешь.
— У тебя, — сразу решил он и крепко обвил её шею руками.
Алина стояла неподалёку с неподвижным лицом. Дмитрий переводил взгляд то на сына, то на мать, то на жену. По нему было видно: он хотел что-то сказать, как-то всё поправить, но не находил слов, способных закрыть дыру, которую они с Алиной только что сами и пробили.
Когда дверь за ними захлопнулась, Марина ещё долго не шла обратно на кухню. Она стояла в прихожей, прислушиваясь, как машина разворачивается и выезжает со двора. Лишь когда звук мотора растаял за воротами, она медленно обошла дом, погасила лишний свет, убрала со стола посуду. Вилку Алины взяла последней. Несколько секунд держала её в пальцах, разглядывая блестящие зубцы, потом молча опустила в мойку.
Наутро Дмитрий приехал один.
Марина в это время наливала Егору какао и нарезала сыр к завтраку. Внук, увидев отца, радостно кинулся к нему, но почти сразу притих: Дмитрий был не таким, как обычно. Не улыбался, не шутил, не спрашивал, какие мультики они вчера смотрели.
— Пап, ты за мной приехал?
— Да, сынок. Мама ждёт.
Егор нахмурился.
— А я хотел ещё у бабы Марины яблочный домик доклеить.
— В другой раз, — мягко ответил Дмитрий.
Марина не стала вмешиваться. Она дала ребёнку спокойно доесть, помогла ему надеть кофту, сложила в маленький рюкзак его вещи. Дмитрий всё это время стоял у кухонного стола и смотрел куда-то вниз, будто изучал рисунок на клеёнке.
Когда Егор выбежал на крыльцо проверить, не убежал ли рыжий кот, Марина протянула ладонь.
— Ключ.
Дмитрий достал связку. На кольце болтался брелок в виде старенькой машинки — когда-то Егор подарил его отцу из своего детского набора.
— Мам, может, не будем так резко?
— Будем.
— Это ведь всего лишь ключ. На всякий случай. Вдруг тебе плохо станет. Или трубу прорвёт. Или ещё что-нибудь случится.
— Если мне станет плохо, я вызову скорую. Если прорвёт трубу, позвоню в аварийную службу. А если тебе понадобится попасть в мой дом, ты сначала позвонишь мне и спросишь разрешения.
Он несколько секунд смотрел на неё, потом медленно снял ключ с кольца и положил на стол.
Марина не поблагодарила.
— Алина вчера всю ночь плакала, — тихо сказал Дмитрий.
— От стыда?
Он поморщился.
— Потому что ты всё поняла неправильно.
Марина внимательно посмотрела на сына. Под глазами у него легли тёмные круги, лицо было усталым и помятым, куртка застёгнута не на те кнопки. Раньше в такие минуты у неё сразу включалась привычная материнская жалость: спросить, ел ли он, спал ли, не простыл ли. Эта привычка и сейчас шевельнулась внутри, но Марина удержала её, не позволила выйти наружу.
— А как, по-твоему, я должна была понять?
— Алина правда устала. Нам тесно. Егор растёт, игрушки повсюду. Я прихожу домой — там шум, вещи, нервы на пределе. Она смотрит на твой дом и думает: почему всё так несправедливо? Не потому, что хочет тебя выгнать. Просто ей тяжело.
— Дима, тяжело бывает всем. Но не каждый от этого начинает мысленно примерять на себя чужое жильё.
— Мы же не чужие.
— Для Алины этот дом чужой. И для тебя тоже, пока я жива и сама решаю, что с ним делать.
Дмитрий дёрнул плечом, словно услышал то, от чего хотелось отмахнуться.
— Ты говоришь так, будто я тебе враг.
— Нет. Я говорю так, будто ты взрослый человек.
Он долго молчал. Потом взял рюкзак Егора.
— Я понял. Поехали, сын.
Когда они ушли, Марина взяла ключ со стола и убрала его в верхний ящик комода. Затем достала папку с документами. У неё давно всё лежало по порядку: свидетельство о праве на наследство, выписка, договоры на строительство, квитанции за материалы, бумаги на землю. Она собирала и хранила это не потому, что ждала войны с собственным сыном. Просто жизнь научила её: порядок в документах порой защищает лучше любых разговоров.
Через неделю позвонила Алина.
Марина увидела её имя на экране и не сразу ответила. Телефон дрожал на столе, потом замолкал, потом снова начинал вибрировать. Лишь на третий звонок она взяла трубку.
— Слушаю.
— Марина Дмитриевна, здравствуйте, — голос Алины звучал непривычно сдержанно. — Нам нужно поговорить.
— Говори.
— Не по телефону. Можно мы приедем?
— О доме?
На другом конце несколько секунд было тихо.
— О семье.
Марина посмотрела в окно. Сосед у ворот расчищал снег, рядом прыгала его собака, ловя пастью белые хлопья. Всё вокруг выглядело мирно и буднично. Только внутри у Марины что-то сухо щёлкнуло: снова.
— Сегодня не могу. Завтра в шесть. И без Егора. Ребёнку такие разговоры слушать ни к чему.
— Хорошо, — быстро согласилась Алина.
На следующий вечер они пришли вдвоём. Дмитрий держался скованно. Алина принесла коробку конфет, хотя раньше без повода ничего подобного не приносила. Марина коробку взяла, но открывать и ставить на стол не стала.
— Чай будете? — спросила она.
— Не надо, — ответил Дмитрий.
Алина присела на самый край стула и сложила руки на коленях.
— Я хочу извиниться за ту фразу.
Марина промолчала.
— Я правда сорвалась. Так говорить было нельзя. Просто… у нас всё накопилось.
— Что именно накопилось? — спокойно уточнила Марина.
Алина быстро взглянула на мужа.
— Нам очень тяжело в квартире. Дмитрий всё время на работе, я с Егором, потом садик, дела, магазины. Он часто болеет. Места мало. Я понимаю, что ваш дом — это ваш дом. Но мы подумали… может быть, можно как-то по-человечески всё оформить? Не сразу. Не бесплатно. Например, мы продадим квартиру, вложим деньги сюда, сделаем пристройку. Вы будете жить в одной части дома, мы — в другой. У каждого отдельный вход. Вам помощь рядом, нам — пространство.
Марина слушала внимательно. На этот раз Алина говорила осторожно, без крика и прежней резкости. Но смысл не изменился: войти в дом и закрепиться в нём.
— Пристройку к моему дому? — переспросила Марина.
— Да. Или можно переделать второй этаж. Мы уже консультировались…
Дмитрий резко повернул голову к жене.
Марина заметила это движение.
— С кем консультировались?
Алина замерла.
— Просто… с одним знакомым строителем.
— До того ужина?
Дмитрий сжал челюсти.
— Алина.
Марина откинулась на спинку стула.
— Значит, вы не просто рассуждали дома вслух. Вы уже прикидывали, что и как можно переделать.
— Мы ничего не делали! — Алина поспешно подняла ладони, будто защищаясь. — Только спросили. Разве нельзя спросить?
— Спросить можно. Но сам факт многое объясняет.
Дмитрий заговорил резко, почти срываясь:
— Мам, я не хотел, чтобы всё выглядело именно так. Я думал, если спокойно обсудить…
— Почему же вы не обсудили спокойно с самого начала?
Он не нашёлся что ответить.
Марина перевела взгляд на Алину.
— Потому что знали: я не соглашусь.
Алина опустила глаза.
— Марина Дмитриевна, я вам не враг. Правда. Я просто хочу, чтобы у моего ребёнка было лучше.
— За счёт моего покоя.
— Не за счёт. Рядом с вами. Вы ведь тоже не молодеете.
Марина едва заметно усмехнулась.
— Эта фраза почему-то всегда появляется там, где людям нужно чужое имущество. Сначала говорят о заботе. Потом о возрасте. Потом о том, что одному человеку слишком много.
Дмитрий поднялся.
— Мам, ты сейчас нарочно всё перекручиваешь.
— Нет, Дима. Я впервые за долгое время называю вещи своими именами.
Алина тоже встала, но прежней самоуверенности в ней уже не было.
— И что вы нам предлагаете? Всю жизнь жить в тесноте?
— Я предлагаю вам решать жилищные вопросы за счёт своего имущества и своими силами. У вас есть квартира. Хотите больше — продавайте её, покупайте другое жильё, берите кредит, переезжайте в район подальше. Вариантов достаточно. Мой дом к ним не относится.
— Даже ради внука вы не хотите подумать? — тихо спросила Алина.
Марина посмотрела ей прямо в глаза.
— Ради внука я останусь бабушкой. Но я не стану бесплатным решением ваших взрослых проблем.
После этого они ушли быстро. Дмитрий даже не попрощался как обычно. Только бросил: «Ладно, мы поняли», — и вывел жену на улицу.
Но на этом всё не закончилось.
Спустя несколько дней Марине позвонила соседка Ольга Ивановна.
— Марина, ты дома?
— Дома.
— Тут к твоим воротам какой-то мужчина подходил. Осматривал их, дом с дороги фотографировал. Я спросила, что ему нужно, а он сказал — по поводу будущей перепланировки. Я решила сразу тебе набрать.
Марина медленно поставила на стол банку с крупой, которую держала в руках.
— Что за мужчина?
— Молодой, — начала Ольга Ивановна, явно вспоминая подробности.
