В этот миг мужчина в строгом костюме чуть подался вперёд. Всего один шаг — почти бесшумный. Ольга Сергеевна даже не обернулась. Она стояла лицом ко мне, а он оказался позади неё, шагах в трёх, и молча наблюдал.
— Мне вообще кажется, вы нарочно сюда таскаетесь, — продолжала она, всё больше распаляясь. — Именно нарочно! Дома, видимо, скучно, заняться нечем, вот и ходите по поликлиникам, людям нервы мотаете, развлекаетесь!
Старушка в синем платке едва слышно прошептала:
— Ну это уже ни в какие ворота…
Сказала она так тихо, что, кажется, кроме меня, никто и не уловил.
— А начнёте устраивать скандалы — я вас вообще откреплю! Вы поняли? — Ольга Сергеевна ткнула воздух пальцем. — Поликлиник в городе хватает! Ближайшая — на Суворова! Вот туда и ездите!
Двенадцать минут.
Я всё это время смотрела на настенные часы и считала. Ровно двенадцать минут.
И тогда я поднялась.
Колени болезненно щёлкнули. Пальцы будто обожгло изнутри. Но я всё равно встала. Медленно, тяжело, однако выпрямилась во весь рост.
Я встретилась с ней взглядом. Спокойно. Прямо. Так я когда-то смотрела на самых отчаянных школьных задир, уверенных, что если громко кричать, значит, ты сильный.
— Двенадцать минут, — произнесла я. — Я засекала.
Ольга Сергеевна оборвала фразу на середине.
— Что?
— Двенадцать минут вы кричали на меня в общем коридоре, — сказала я. — При четырнадцати людях. За это время вы могли принять четырёх пациентов. А вместо этого стояли здесь и унижали пенсионерку, которая уже в четвёртый раз едет через весь город ради одного направления.
Наступила такая тишина, что я ясно услышала, как старушка в синем платке задержала дыхание.
— Четыре приезда, — продолжила я. — Восемь поездок автобусом. Больше пяти часов только в дороге. Три часа ожидания под кабинетами. Два месяца хождений. И до сих пор — ни одного направления.
Ольга Сергеевна раскрыла рот, но слов не нашла. Закрыла обратно.
— Я тридцать лет провела у доски, — сказала я тише, но отчётливее. — Тридцать лет работала с детьми. С послушными и трудными. С больными и здоровыми. С отличниками и теми, кто едва вытягивал тройку. И ни разу — вы слышите? — ни разу я не позволила себе орать на ребёнка при всём классе. Потому что крик — это не сила. Это бессилие.
Её лицо налилось багровым. Я видела, как краснота поднимается от шеи к щекам.
— Не вам меня учить! — сорвалась она уже почти на визг. — Я заведующая! Здесь я принимаю решения!
— Вы принимаете решение срываться на тех, кто не может вам ответить, — ответила я. — На стариках, которые боятся потерять очередь. На больных людях, которым некуда больше идти. На тех, кто сидит, терпит и молчит, потому что зависит от вашей подписи.
Я медленно обвела рукой коридор.
Четырнадцать человек. Четырнадцать пар глаз.
— Может, вам не поликлиникой руководить, а на базаре место поискать? Там такой голос точно пригодится.
Старушка в синем платке ахнула. Где-то сзади кто-то коротко фыркнул. Молодой парень, сидевший в наушниках, вынул один из уха.
Ольга Сергеевна резко шагнула ко мне. Её палец с ярко-красным ногтем почти упёрся мне в лицо.
— Вы ещё пожалеете! — прошипела она. — Я вас откреплю! Завтра же! И жалобу на вас напишу! Лично!
И в этот момент за её спиной кто-то кашлянул.
Негромко. Коротко. Но именно так кашляют люди, привыкшие, что после этого на них обращают внимание.
Ольга Сергеевна резко обернулась.
Мужчина в тёмно-сером костюме стоял совсем рядом, в двух шагах от неё. Высокий, широкоплечий, с короткой стрижкой. Пиджак сидел на нём идеально — так сидят дорогие вещи, сшитые без лишней складки.
Он смотрел на Ольгу Сергеевну спокойно. Без улыбки. Без гнева. Просто смотрел.
Потом перевёл взгляд на меня.
И вдруг в его лице что-то изменилось. Едва заметно дрогнуло. Мелькнуло узнавание — быстрое, как вспышка.
— Мария Ивановна? — тихо произнёс он. — Мария Ивановна?
Я всмотрелась в него внимательнее. Тёмные глаза. Широкие скулы. Маленький шрам на подбородке… Господи, конечно. Он рассёк подбородок на физкультуре, в седьмом классе, когда сорвался с брусьев.
— Дмитрий? — выдохнула я. — Это ты?
Он коротко кивнул и снова повернулся к Ольге Сергеевне.
— Дмитрий Андреевич, — представился он ровным голосом. — Заместитель начальника городского департамента здравоохранения. Сегодня я приехал сюда без предупреждения. По обращениям пациентов. За последние три месяца поступило двенадцать жалоб.
Ольга Сергеевна побледнела так резко, словно из неё за секунду выкачали всю кровь.
— Я… — начала она.
— Двенадцать жалоб, — повторил он. — На хамство сотрудников. На отказы в выдаче направлений. На нарушение прав пациентов. Я хотел увидеть всё сам. Посидеть в очереди, послушать, как здесь разговаривают с людьми.
Он сделал небольшую паузу.
— Послушал.
В коридоре стало так тихо, что за стеной отчётливо застрекотал принтер.
— И знаете, что я хочу добавить? — спросил Дмитрий Андреевич.
Ольга Сергеевна молчала. Только губы у неё мелко дрожали.
— Эта женщина, — он указал на меня, — когда-то преподавала мне биологию. Двадцать пять лет назад. В сорок второй школе. Я был из тех учеников, на которых остальные давно махнули рукой. Отец пил, мать тянула две работы. Я прогуливал уроки, дрался, не делал домашние задания.
Он на мгновение замолчал.
— А она не махнула. Оставляла меня после занятий. Не кричала, не пугала двойками. Просто ставила передо мной микроскоп, показывала клетки, объясняла, как устроен человеческий организм. Однажды она сказала мне: «Дмитрий, ты гораздо умнее, чем сам о себе думаешь. Просто тебе этого никто раньше не говорил». И я запомнил.
У меня защипало глаза. Но я не заплакала. Тридцать лет в школе хорошо учат держать лицо.
— Я поступил в медицинский институт.
